Главная » Книги

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович - Багровая книга, Страница 14

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович - Багровая книга


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

v>
    
   Вот выдержка из "Киевского Эха":
   "По словам крестьян, приехавших из местечка Германовна, все еврейское население местечка совершенно уничтожено. Успевшие скрыться несколько десятков человек, среди которых большинство детей подростков, были на пути застигнуты каким-то отрядом и перебиты. Уцелел лишь один еврейский мальчик, которого окрестные крестьяне приютили у себя".
    

9

"Единое, неделимое"

   В конце августа на стекольный завод в селе Шибенном пришли 5 рот солдат, назвавшихся петлюровцами. По дороге они встретили еврея, заводского рабочего Акиву Голуба.
   Накинули ему на шею веревку.
   Привязали к возу и потащили на завод.
   Их встретил мальчик, сын Голуба, и стал умолять их:
   - Пощадите отца.
   Но они, не внимая мольбам его, увели Акиву Голуба в сторону, и на глазах сына пристрелили.
   Заслышав выстрелы, евреи, бывшие на заводе, начали убегать. В числе убегавших был студент Орадовский.
   Его остановили.
   - Ты жид!
   - Да,- ответил он,- я еврей.
   Его застрелили.
   Вслед за этим начался грабеж: разбили заводскую кассу, взяли из нее 20.000 рублей, открыли заводскую лавку и забрали на громадную сумму мануфактуры, спичек, табаку. А потом приступили к грабежу еврейских квартир. Забрали все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Громоздкие вещи ломали и разбивали.
   Стали разыскивать евреев.
   Один из рабочих указал, что евреи прячутся в огороде
   Открыли по огороду стрельбу пачками.
   В одном доме отыскали 3 девиц: 12, 16 и 18 лет. Оказавшую сопротивление 16-летнюю убили. Остальных изнасиловали. Задержали 2 молодых людей, увели с собой и по дороге одного из них убили. По пути застали у трупа убитого Орадовского мать покойного.
   Спросили ее:
   - Что ты здесь делаешь, жидовка?
   Сквозь слезы она едва ответила.
   199
    
   - Это мой единственный сын.
   Ее закололи кинжалом.
   Судьба второго из арестованных была иная.
   Вслед за ним бежала его мать.
   Она предлагала конвойным выкуп за сына.
   - Я вам дам 30.000... отпустите.
   Обещала отдать им свою лошадь. Они согласились.
   Взяли деньги и лошадь. Но сына все-таки не выпустили. Собирались увести с собою его дальше. Но тут послышались выстрелы со стороны вокзала и послышались крики!
   - Добровольцы... добровольцы.
   Петлюровцы пришли в замешательство, а арестованный воспользовался этим.
   И убежал.
   Бежали и петлюровцы.
   Евреи вздохнули с облегчением, в Шибенное вступили передовые части долгожданной добровольческой армии.
   Но...
   "Грабежи и насилия продолжались тем же темпом",- сообщает шибенская хроника, вырезывали скот, расхищали последнее достояние. Евреи все бросили на произвол судьбы и разбежались.
    

10

"Хлеб и соль"

   В местечке Борисполь еврейского населения 1000 человек на 20.000 христиан. По уходе большевиков, 9-го августа, местный Исполком, состоявший исключительно из христиан, переименовал себя в Комитет Общественной Безопасности, при нем все бывшие члены Исполкома остались на месте. Евреи решили устроить встречу вновь прибывающим военным властям и для обсуждения этого вопроса собрались на совещание. Но, не успев еще принять решения, они услыхали гул набата, созывавшего христиан на сход для той же цели.
   Тогда евреи решили:
   - Пойдем и обсудим это вместе.
   Но их встретили на сходе недружелюбно.
   - Что вам надо?
   - Да мы пришли вместе с вами обсуждать, как организовать встречу, мы тоже хотим в этом участвовать.
   Им сказали:
   - Обойдемся без вас... уходите!
   200
    
   Тогда они собрались отдельно и, по обсуждении, решили встретить вступающие войска хлебом-солью.
   Вступили первые разведчики добрармии.
   Они хлеб приняли.
   Приняла и вторая партия.
   Но третья, самая значительная, с ругательствами прогнала евреев и насмешливо кричала им вслед:
   - Сегодня ночью, жиды, мы придем к вам в гости, тогда и угостите.
   Ночью они пришли.
   Вместе с офицерами солдаты рассыпались по еврейским квартирам и начали творить свои насилия: грабить, избивать, издеваться над женщинами. Принимал в этом участие, между прочим, и врач Арсеньев. В эту ночь убили двух изнасилованных женщин. А на другой день зверски замучили 4 человек.
   И потом повесили их.
   Одного из них, Эльгарта, они со смехом катили по мостовой, подталкивая ногами и прикладами, а затем, не зная как еще потешиться над ним, отыскали где-то чайный ящик и засунули его туда.
   Ящик перебрасывали.
   Прокалывали штыками.
   Когда, натешившись, вынули несчастного еврея, он еще дышал.
   Они заглянули ему в лицо.
   - Жив, жид. Живучая порода!..
   Кто-то дико кричал:
   - Рубай его!
   Тут же 3-мя выстрелами его прикончили на глазах матери и сестры.
   Евреи метались по местечку.
   Но ни от кого не видели защиты.
   Крестьяне опасались прятать их у себя, ибо им строго было приказано властями, под угрозой смерти и сожжения домов, не давать у себя никакого пристанища евреям. И евреи всюду находили наглухо запертые двери и мертвенно молчаливы были окна, в которые они стучали.
   Зверства продолжались 4 дня.
   Евреи разбежались по полям, огородам, болотам, питаясь подсолнухами и капустой, добываемыми на огородах украдкой. Но крестьяне стали прогонять их с огородов и полей, и на 5-й день они вынуждены были вернуться обратно в местечко. Все они разместились в 4-5 домах, продолжая подвергаться частым нападениям и издевательствам со стороны местного гарнизона.
   Приходили одни и требовали:
   201
    
   - Денег!
   Приходили другие, пьяные, и с тупою яростью кричали:
   - Давайте девок... или всех перебьем!
   С побоями снимали остатки одежды.
   Евреи избрали делегацию из 5-ти человек, и делегация обратилась к начальнику гарнизона полковнику Карпову с просьбой о защите.
   Но он грубо ответил:
   - Вас мучают в течение недели, а вы нас мучили в течение года... пошли вон!
   Все-таки вслед за этим последовал приказ о воспрещении обысков без ордера коменданта. Но приказ этот положения евреев не облегчил. Грабили по-прежнему, забирали все, что попадалось под руку. Обнищавшие, голодные евреи делали попытки вырваться из местечка, но их всюду ловили в поездах и выбрасывали из вагонов на всем ходу.
   Иные пытались пробраться на лошадях или пешком.
   Но их убивали дорогой.
    

11

Из рук в руки

   Сестра председателя еврейской общины местечка Борзны, Раиса, рассказывает следующее о погроме в Борзне:
   В субботу 23-го августа советская власть покинула город. В понедельник прибыла разведка, а к вечеру вошли более крупный силы добрармии. Сейчас же рассыпались по еврейским квартирам и начали грабить и громить.
   Убили еврея за то, что сын коммунист.
   Двух женщин изнасиловали.
   Все они были очень злы:
   - Не встретили хлебом-солью.
   Не встречали же потому, что все боялись. Во вторник всех взволновал зловещий слух:
   - Идет дикая дивизия.
   Все пришли в ужас. Взволновались и христиане.
   Городская Дума поспешила обратиться к командованию, и ей удалось добиться, чтобы дивизию в город не пускали. Ее придержали за рекой, и она через несколько часов ушла.
   Потом пришел полк пехоты.
   Снова начались грабежи исключительно евреев. По еврейским квартирам их водили вначале гимназистики, а потом они сами забирались в дома и спрашивали:
   - Жид живет или православный?
   202
    
   И поступали соответственно.
   Затем все воинские части ушли из города, и дней 10 было сравнительно спокойно. Во вторник 2-го сентября исчезли и власти.
   А вечером вошли красноармейцы.
   Это были деморализованные отступлением части украинских полков, почти лишенные командного состава и, кроме того, развращенные примером добровольческой армии, всюду оставлявшей на пути своем ужасающее следы разбоя. Устроили и вошедшие части поголовный погром, всех без исключения, и евреев, и христиан, и богатых, и бедных. Но к евреям, как и вообще это наблюдается в украинских частях, отношение было более враждебное.
   Продержались они один день.
   В четверг утром они внезапно ушли, на смену им явились добровольцы,-небольшой кавалерийский отряд. Пришла и пехота. Немедленно бросились грабить оставшееся и убили 2 евреев,- одного потому, что он бросился бежать, а другого за то, что он пытался отстоять свою корову.
   Очень они удивлялись, что и большевики тоже грабили жидов.
   Говорили:
   - Странный город Борзна, в других этого не было.
   Хвалили их:
   - Молодцы!
   Вечером, в пятницу 5-го сентября, и они необыкновенно быстро исчезли. До полуночи происходила отчаянная бомбардировка.
   В полночь вошли красноармейцы.
   Опять рассыпались по квартирам, таскали все, что оставалось, ломали и громили.
   Продержались 10 дней.
   Все время шло сплошное вымогательство.
   В субботу 13-го сентября на рассвете они поднялись и в полном порядке ушли из города.
   Вечером вошла добровольческая пехота.
   ...Грабежи, избиения...
   Убийств, однако, не было.
   Говорили:
   - Жидов в Борзне немного, вырезать их недолго, но вот придет кавалерия, она это лучше сделает,
   В понедельник 15-го пришла кавалерия.
   У нее черное знамя с белым черепом на нем,- говорили, что это синие кирасиры, а другие называли их гусарами смерти. Их было много: 1500-2000. Вошли в 4 часа дня и уже через полчаса послышались пронзительные женские крики.
   203
    
   Все попрятались.
   Я тоже спряталась у знакомых христиан.
   Ворвались с дикими криками:
   - Немедленно выдавайте жидов!
   Хозяева отказались выдать.
   Они выпустили нас незаметно в сад, и мы попрятались в кусты.
   Всю ночь - отчаянные крики.
   Насиловали женщин во множестве.
   В нашем доме изнасиловали 13-летнюю девочку.
   Утром прибежала моя мать, которая находилась в больнице при больном муже. Она рассказала, что ворвались в больницу и потребовали выдачи евреев. Доктора отказались это сделать, и им удалось уговорить солдат не трогать больных. Тогда они бросились в квартиры персонала, извлекли 5 евреев, мужчин убили, а женщин увели.
   В синагоге убили 9 человек, в штабе - 4.
   Всего убитых больше 20 человек.
   Всех убивали на один манер: сносили шашкой полчерепа.
   ...На рассвете они ушли...
   Это было счастьем для оставшихся, ибо иначе они вырезали бы всех до единого.
   Однако некоторая часть войск осталась и продолжала грабежи. На улицу никто не выходил. Вспыхнул пожар, и выгорал весь центральный ряд лавок на базарной площади.
   На следующее утро я с невесткой и 2-мя детьми, несмотря на страшный риск, бросилась на дорогу к станции Плиски. Бежала и масса христиан, потому что боялась возвращения большевиков. Нас они к себе не допускали. Мы шли пешком, без вещей, в одном только платье. Лишь одна интеллигентная христианская семья разрешила нам идти за их возом и даже посадила на воз детей. Встречные крестьяне в селах относились к нам очень сочувственно.
   На станции Плиски я подошла к офицеру.
   - Я еврейка,- сказала я ему. И объяснила свое положение.
   Он принял в нас участие и устроил на броневике, с которым мы доехали до Нежина. Там удалось попасть на другой поезд. В Дарнице 2 партии солдат ходили по вагонам и спрашивали:
   - Есть жиды?
   Пассажиры им отвечали: Нет.
   Они не поварили.
   Зажгли спички и осмотрели физиономии.
   204
    
   - Да,- сказали,- не видать жидов.
   ...Так доехала до Киева благополучно...
    

12

Кровавые следы

   Дикой лавиной приближалась добрармия к Киеву и всюду на пути своем оставляла кровавые следы... ...Слезы и проклятия...
   В Koнотопе ограблены все магазины и частные еврейские дома. Забрано все, что представляло малейшую ценность. Разгром продолжался 5 дней. Убитых насчитывается 5-6, раненных около 10, но зато очень большое число изнасилованных. В конотопской больнице находится сейчас 25 женщин, девушек и подростков на излечении.
   В Василькове первый сводный гвардейский полк разгромил все еврейские квартиры и лавки. Многие еврейские женщины были обесчещены. Некоторые из них скончались в мучениях. Поджигались еврейские дома, совершались убийства.
   В Игнатовке вошедший отряд разведки ограничился сначала требованием пищи и денег, привлек евреев на работы по исправлению моста, никого на первых порах не обижая. Но, когда появился офицер, он стал придираться к отдельным евреям, стоявшим на работе: одного ударил по щеке, у другого снял сапоги. Это послужило началом ограбления, что быстро перебросилось и в местечко, где к солдатам присоединились и местные крестьяне. Из боязни быть опознанными, крестьяне каждого из ограбляемых евреев убивали. Пришел еще новый отряд разведки и, по свежим следам, совершили 8 убийств и изорвали хранившиеся в синагоге свитки Торы. Трупы убитых долго лежали без погребения, покрытые клочьями свитков.
   В Дымере началось с разграбления казаками пластунами квартир и лавок. Евреи хотели спастись бегством в поле, но казаки грозили расстрелять их за это из пулеметов. Евреи на коленях умолили пощадить их. Казаки потребовали 100.000 керенками. Удалось собрать только 30.000. Казаки взяли заложником одного из жителей, Еврейская делегация обратилась в штаб полка с просьбой о заступничестве, которое и было обещано. Тем не менее, грабежи и избиения продолжались даже в более сильной степени.
   Избивали даже стариков.
   Христианам под угрозой самой строгой кары было запрещено укрывать у себя евреев и их добро.
   205
    
   Массами насиловали девушек на глазах у их родителей. Родители пытались оказывать сопротивление и защищать своих детей, но их отгоняли и избивали. Было больше 40 случаев изнасилования.
   Бежать из местечка не было возможности: при попытке к бегству были раздеты донага и жестоко избиты 2 еврея.
   Казаки получили уже 50.000.
   Но все еще требуют: 100.000... керенскими.
   В Степанцах громили лопаткинцы, струковцы, а потом передовые части добрармии. Громившие поочередно входили в местечко, окружали его со всех сторон и с зверской жестокостью творили свое злое дело. Полную картину погрома, вследствие оторванности, трудно составить, но по отдельным письмам пострадавших видно, что убитых 99 человек, раненых свыше 300. Часть местечка сожжена. Были случаи, когда люди загонялись в дома, и дома поджигались. Все оставшиеся в живых обобраны до рубашки; ходят голые, босые, голодные к крестьянам в село просить хлеба.
   Весь уезд разорен.
    

13

У ворот Киева

   Волна погромов докатилась до самого Киева и брызгами крови окропила его предместья.
   Я живу,- рассказывает раввин Герцулин,- в слободке Никольской, предместье Киева, состою преподавателем тамошнего маленького ешибота. В воскресенье 31-го августа, с приходом добровольцев, двигавшихся на Киев, стало тревожно среди еврейского населения. Незначительные группы солдат в 10-20 человек отделялись от своих частей и рассыпались по еврейским квартирам. Они громили квартиры, вымогали деньги, осыпая евреев ругательствами и побоями. В этот день не было человеческих жертв, за исключением только одного Найдича, убитого добровольцами за то, что у него будто бы родственник красноармеец. К громившим крестьянам присоединились и местные крестьяне. Все еврейские квартиры были разгромлены до основания, вся домашняя обстановка,- столы, стулья,- расхищена. Еврейское население слободки начало покидать свои жилища и перебираться, кто куда мог, оставляя имущество на произвол судьбы. По уходе евреев, крестьяне стали поджигать оставшиеся пустыми дома.
   В понедельник 1-го сентября я бежал из слободки, ус-
   206
    
   пев захватить с собою лишь свой тфилин. Я хотел пробраться как-нибудь в город к знакомым. На Печерске, возле одной из казарм, меня задержал солдат.
   - Ты еврей?- спросил он меня.
   Я ответил:
   - Да.
   Он повел меня во двор казармы.
   Там были какие-то штатские, хлопотавшие за кого-то из задержанных. Эти незнакомые мне люди попытались просить солдат за меня.
   Но им ответили:
   - Не ваше дело.
   Меня повели на вокзал.
   По дороге солдат все время грозил мне, размахивал ружьем, требовал денег, но у меня их не было. А встречавшаяся публика громко выражала свою радость по поводу задержания жидовского комиссара.
   Привели меня на платформу вокзала.
   Ждали какого-то капитана.
   Находившиеся на платформе солдаты не переставали угрожать мне саблями и ружьями, но все-таки не трогали меня.
   Тут пришел капитан.
   Солдат доложил:
   - Вот привел вам еще одного жида.
   Я начал было умолять капитана отпустить меня.
   - Я не причастен к политике,- говорил я.
   Показывал ему документ.
   Но, не обращая внимания на мои слова, он повалил меня на землю, стал коленями мне на спину и начал бить кулаками и железными шпорами куда только попало.
   Я был избит до полусмерти.
   Кровь текла с меня ручьями.
   Затем он приказал:
   - Расстрелять!
   Меня раздали до нижнего белья, талес-котена.
   Но, внезапно, будто с неба свалился кто-то в военной форме, по-видимому, офицер, подошел к нам и своим вмешательством приостановил мой расстрел и спас мне жизнь.
   - Ради Бога,- крикнул он капитану,- что вы делаете? Разве вы не видите, что этот человек не причастен ни к какой политике? Посмотрите, он носит талес-котен. Я ручаюсь за него, что он не имеет никакого отношения к коммунизму.
   Эти слова возымели свое действие.
   Жизнь моя спасена.
   207
    
   Раздевшие меня солдаты забрали мою одежду, документы и немного денег, бывших при мне, а тфилин они разбили вдребезги.
   Я их молил:
   - Не трогайте, это священная вещь.
   Они на это отвечали:
   - Вы тоже достаточно надругались над нашей церковью.
   Мой спаситель, по фамилии Сахновский, как я узнал впоследствии, спросил меня:
   - Нет ли у вас по близости знакомых?
   Я назвал адрес на Кузнечной.
   Он взял меня за руку и повел туда. По дороге я не мог удержаться и горько разрыдался, но мой спаситель все меня утешал и просил не плакать.
   - Не сейте паники среди евреев, поменьше рассказывайте о случившемся. В чрезвычайке было куда хуже. С болью в сердце приходится признать, что и среди нас есть тоже немало рыцарей средневековья. Но уже не будет того, что было.
   По всему видно было, что этот человек принимает близко к сердцу происходящие по отношению к евреям эксцессы.
   По дороге нам встретился верховой офицер.
   - Кого ведете,- спросил он,- коммуниста? Давайте его сюда, я его прикончу.
   Сахновский ответил:
   - Я сам расправлюсь.
   Какой-то еврей обратился ко мне с вопросом:
   - Не из членов ли вы еврейской самообороны?
   - Нет, - отвечал я.
   И спросил в свою очередь:
   - А что за история с еврейской самообороной?
   Тот рассказал, что в гостинице "Франсуа" по Жилянской арестовали многих членов еврейской самообороны.
   - Ну, и что же с ними сделали?
   - Расстреляли.
   Сахновский вмешался в наш разговор и сказал:
   - Это неправда.
   Снова обратился ко мне:
   - Нельзя сеять панику среди евреев.
   Но еврей стал уверять, что история с самообороной сущая правда.
   - Среди расстрелянных 2 моих брата,- сказал он.
   Сахновский был страшно встревожен этим сообщением.
   С поникшей головой пошел он со мною дальше. Так довел меня до знакомого, зашел со мною в квартиру и велел тотчас же оказать мне медицинскую помощь. Все бывшие в
   208
    
   квартире не находили слов благодарности, просили его посидеть, но он извинился, что ему некогда, он спешит на службу.
   И ушел.
    

14

Фастовский погром

   Фастовский погром был как бы апофеозом на пути следования добрармии к Киеву. Он произошел уже тогда, как добрармия укрепилась в Киеве, и продолжался с 6-го сентября более недели. Он принял такие ужасающие формы, что даже "просвещенные" генералы растерялись и разрешили местной печати дать о нем некоторые сведения. Однако вслед за первыми сообщениями, напечатанными в местных газетах, последовало распоряжение ничего больше ни о каких погромах не писать,
   Мы заимствуем сведения из "Киевского Эха":
   "В течение всей прошлой недели в Фастове происходили кровавые события. По своим необычайным размерам и исключительному зверству события эти являются небывалыми в истории еврейских погромов".
   Еврейское население Фастова восторженно встретило добровольческую армию,- в лице 2-й Терской Пластунской Бригады. Но в первый же день прихода бригада эта начала погром. Грабеж был небывалый, взламывали даже полы, разворачивали печи. В первый же день было 8 случаев изнасилования женщин. Когда обратились за помощью к коменданту, он заявил еврейской депутации:
   - Евреи должны платить караульным за охрану.
   Евреи внесли 10.000 рублей.
   Кроме того, в виде пожертвования добрармии доставили еще 25.000.
   После этого начальник гарнизона, он же командир бригады, позвал раввина Клигмана и предложил ему внести к вечеру того же дня 200.000.
   - На угощение казакам,- сказал он.
   В следующие дни погром принял еще более ожесточенный характер. Одного из зажиточных евреев, Фельдмана, казаки несколько раз подвешивали, пока он не отдал им все свои деньги. Месиожек ранен смертельно в живот, другой, неизвестный, штыком в грудь.
   "Врывались толпами в еврейские дома, грабя, убивая, насилуя женщин и подростков. Местное крестьянское население пыталось всячески защитить своих соседей-евреев, с которыми живут в большой дружбе, но громилы пригрози-
   209
    
   ли им той же зверской расправой, и убийства, истязания и насилия продолжались с усиливающейся свирепостью.
   Убитых насчитывается около 2000.
   Они валяются на улицах неубранными, ибо убрать их некому. Среди пострадавших есть и тяжелораненые, корчащееся в предсмертных конвульсиях.
   Киев наводнен беженцами из Фастова.
   Они передают кошмарные подробности.
   Убитых и раненых грызут на улицах собаки и свиньи. Насилия творились большею частью над подростками-детьми на глазах родителей. На ночь погром прекращался и с восходом солнца начинался вновь. Все жестокости и животные насилия совершались днем при ярком свети солнца. Особенно кошмарны были события на синагогальном дворе, где евреи пытались укрыться.
   Весь двор усеян трупами.
   ...старики... женщины... дети...
   ...растленные подростки...
   Многие сошли с ума.
   Некоторые укрылись во дворе церкви.
   Их было человек 60.
   Громилы захватили их всех.
   И убили.
   Погром закончился поджогами.
   Сгорело свыше 200 домов.
   К концу 5-го дня погрома, когда пожар начал угрожать и христианским домам, местный ксендз посетил коменданта местечка и обратился к нему с увещеванием приостановить убийства и пожар, указав, что это противно христианскому разуму и чувству... особенно на 5-й день погрома, когда...
   - Пожар, во всяком случае, необходимо локализовать,- сказал ксендз,- так как огонь не разбирает национальности и подбирается уже к домам и неевреев.
   Комендант обещал принять меры.
   Тоже обещало депутациям и киевское начальство...
   ...Вчера еще цветущее местечко Фастов,- заканчивает "Киевское Эхо",-представляет теперь собою кладбище..."
    

Глава II

История киевского погрома

   Со вступлением добровольческой армии в Киев, весь сентябрь месяц происходил в Киеве и его окрестностях "тихий погром". Таким именем можно назвать непрекращающиеся каждодневные эксцессы, ставшие обычным хроническим яв-
   210
    
   лением и большею частью происходящее незаметно, хотя во всей своей совокупности они представляют собою потрясающую картину бесчеловечности и бесправия, как бы возведенных в систему.
   Особенно многочисленны были нападения, разграбления и даже убийства в пригородах Пуща-Водица, Соломенке, Слободке и Демиевке. В пределах центральной части города также не прекращались эксцессы со стороны солдат по отношению к прохожим евреям, главным образом, в районе Дуловой улицы, Большой Васильковской, Жилянской и Тарасовской.
   За время только с 1-го по 10-е сентября на Киевском еврейском кладбище похоронено:
   146 убитых евреев.
   Из них около 40 погибло в первый день от руки украинских солдат.
   Остальные - от руки добровольцев.
   Среди убитых много людей пожилых, даже стариков 70-72-летнего возраста.
   ...Вот показание одного из пострадавших:
   "В воскресенье 21-го сентября я с братом своим Кацом отправился из Печерска в город. На Собачьей Тропе мы встретили 2-х солдат.
   Они нас остановили:
   - Документы!
   К брату моему, купцу первой гильдии, придрались:
   - Наверное, был комиссаром!
   - Но вы же видите документ...
   - Убил кого-нибудь и забрал документ убитого. Знаем мы вас, жидов...
   Грубо приказали:
   - Идем.
   Меня отпустили, а брата забрали с собою.
   Я страшно растерялся и не проследил, в какую сторону они его увели. Я был уверен, что он находится в одном из участков. Начал искать по всем участкам, но нигде его не оказалось. Лишь на 3-й день найден его труп в Печерске, возле одной из казарм. Он был совершенно раздет, в одних кальсонах и чулках. Рядом с ним лежал еще один неопознанный труп еврея.
   Таких трагедий - сотни.
   Они стали при добрармии бытовым явлением. Хотя справедливость требует отметить, что впоследствии, когда погром в Киеве разразился нагло и открыто перед лицом целого света, не стесняясь присутствием корреспондентов газет Антанты, власти стали в отдельных случаях привлекать убийц и грабителей к суду и даже приговаривать к
   211
    
   смертной казни, но дело не в этом. Дело в общем тоне, в самой сущности этого исторического явления,- известного под именем добрармии.
   Добрармия несла с собой погромы.
   И иного не могла принести.
   Погром открытый массовый разразился в Киеве в октябре месяце, после того, как город на сутки перешел в руки большевиков и снова был захвачен добрармией. Еще не смолк грохот канонады, как победители уже принялись за свою кровавую деятельность, факты которой приводятся ниже. Эта кровавая работа открыто оправдывалась газетами - "Киевлянином" и "Вечерними Огнями", приводившими факты "стрельбы из окон и бросания евреями зажженных ламп" в отступавшие добровольческие войска, факты, детально опровергнутые "Киевскою Мыслью". Эта газетная погромная агитация перекинулась и в другие города, на фронт - и с этого времени начинается ужасающий распад добрармии. Киевский погром производился, главным образом, офицерством.
    
    

Рассказы пострадавших

 

1

Гостиница "Марсель"

   Я жил со своим отцом,- рассказывает Каган, - в гостинице "Марсель". Когда во вторник 1-го октября по городу стала распространяться тревога, все в гостинице в один голос начали говорить, что оставаться здесь нельзя. Сведущие в деле "переворотов" утверждали:
   - Чуть что, сейчас же направляются в гостиницы.
   Наша гостиница сплошь была заселена евреями купцами и беженцами из погромленных мест с их семьями. Независимо от той тревоги, какая невольно вселилась во всех всвязи с надвигающимися политическими событиями, специфическая "еврейская" тревога сразу же пронизала всех жильцов словно электрическим током. И хотя никто об этом не говорил, каждый на лице соседа читал эту нашу специфическую тревогу.
   Оставив на произвол судьбы все наши вещи в номере, мы пошли с отцом по направлению к Крещатику. По дороге встречались добровольцы,- офицеры и солдаты, пешком, на извозчиках и на лошадях. Если случайно рассеянный взгляд добровольца останавливался на нас, нам становилось жутко,- так выразителен и зловеще был этот взгляд. Мы зашли в контору одного сахарного завода, при-
   212
    
   надлежащего нашему земляку, с намерением провести тревожное время здесь. В конторе мы, к нашему удовольствию, застали группу евреев-коммерсантов, мирно обсуждающих какую-то крупную коммерческую сделку. Когда мы стали делиться с присутствующими нашей тревогой, нас стали успокаивать, ссылаясь на такие же успокаивающие объявления властей и вообще на прочность добровольческой армии, что следовало и из всех объявлений, расклеенных на всех перекрестках. Видимо, коммерсантам неприятно было, что мы внесли в их деловую атмосферу тревогу и смятение. Нарочито спокойный тон этих евреев повлиял успокаивающе.
   Мы вскоре ушли из конторы.
   Направились обратно к себе в гостиницу.
   На улице нам представилась картина полной эвакуации, вернее бегства,- картина, знакомая Киеву лучше, чем всем другим городам: бесконечное, торопливое движение подвод, суетливые хлопоты властей, покидающих город, всюду рявкающие автомобили и прытко несущиеся извозчики с офицерскими вещами.
   Вдали слышалась ружейная стрельба. Где-то трещали пулеметы. Встречные пугливо шептали:
   - Входят... входят большевики.
   Останавливали нас и говорили:
   - Не ходите на Крещатик, там забирают студентов евреев.
   - Кто, кто забирает? Добровольцы?
   - Да добровольцы.
   Другие сообщали:
   - Не ходите на Лютеранскую, там только что убили старика еврея.
   Мы шли, не глядя по сторонам.
   Погруженные каждый в свои ужасные предчувствия, мы добрались, наконец, до гостиницы.
   Она уже оказалась пустой.
   Из всех номеров жильцы собрались в первом этаже, в ресторане. Каждый примостился в углу со своим семейством, свертком провизии для детей. Одиночки со зловещей мрачностью ходили из угла в угол, прислушиваясь к движению на улице.
   Мы остались внизу со всеми.
   Началось усиленное ухаживание за русской прислугой, - швейцаром, коридорными, управляющим. Каждое слово этих людей истолковывалось то в смысле крайнего юдофобства, то сейчас же наоборот, как юдофильство.
   Наступил вечер.
   213
    
   Самые фантастические слухи доходили до нас о происходящем за окнами дома.
   Дверь и окна гостиницы заколотили.
   Потушили свет в комнатах, выходящих на улицу.
   Мы все очутились как в норе, боясь произнести слово, пугаясь звука своих собственных шагов, голоса соседей, детского плача.
   Тянулось медленно время.
   ...Две ночи... и два дня...
   Не смолкала канонада.
   Грохотали пушки.
   Всюду слышались взрывы.
   Нас было человек 50.
   При всяком случайном стуке, движении, шорохе за стенами дома, за дверями, за окнами, мы все бежали на цыпочках, сгорбившись, вниз по лестнице в подвал, в кухню, к христианину повару. Всякое обычное в обыкновенное время движение всеми сообща истолковывалось как "их" приход, как "их" намерение ломать дверь.
   - Это "они",- шептали все, прислушиваясь.
   В обсуждении каждого шороха за дверью принимали участие наряду со взрослыми и дети. Какие только не делались предположения. Ведь здесь были большею частью люди, уже пережившие ужасы погромов в своих родных местах, и паника делала их почти безумными. Общее впечатление от всего происходящего и того, что каждый из нас ждал впереди, были одно:
   - Западня.
   Мы все казались себе запаянными в эту западню, обреченными, если не на гибель, то на позор, унижения, побои, на все то, что является атрибутами погромов. О "нем", погроме, никто из нас не говорил, но всеми чувствовалось, что самое страшное впереди, когда умолкнут пушки и явится победитель...
   Ночью в среду канонада стихла.
   Неизвестно, почему п

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 432 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа