Главная » Книги

Вульф Алексей Николаевич - Дневники 1827-1842 гг., Страница 4

Вульф Алексей Николаевич - Дневники 1827-1842 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

х, например, 1-го Уланского солдаты тоже дурно ездят; это, может быть, оттого, что после прошлогоднего похода дивизия была совершенно дезорганизована, не воротилось к полку и 200 здоровых лошадей, всю зиму занимались комплектованием оных и амуниции, также растерянной, так что не было времени и подумать об учении людей; к тому же ремонты лошадей прибыли весьма поздно - в марте месяце. Неудивительно теперь, если рекруты, сидя на неезженых лошадях, кажутся плохими гусарами. - Посмотрим, как и полк наш будет в деле; прошлое лето, говорят, что он хорошо дрался, винят же начальство в том, что переморило с голоду лошадей, а генерала Ридигера за то, что не умел распоряжаться и послал под Козлуджи 1 дивизион против 12 тысяч турок. Про полк же графа Витгенштейна все говорят, что он дурно дрался, не пошедши раз в атаку. Говорят, и принц Виртембергский тут виноват.
   Сегодня, 21 апреля, день основания Дерптского университета, воспетый Языковым. Сколько раз я его шумно праздновал! теперь иное время! - Но все еще те же чувства в груди моей; на другом обширнейшем опаснейшем поле ищу я теперь добра и чести: удостоюсь ли я ее? так ли я кончу здесь, как я кончил студенческую мою жизнь? - На последнюю я не могу жаловаться: кажется, я заслужил любовь и уважение моих товарищей, а начальники сознались, что я лучше, чем ложная и неблагосклонная молва твердила. - Чтобы достойно праздновать сегодняшний день, я хочу писать к Языкову.
   Крепость Исакчи. 29 апреля... Третьего дня я писал через Рица (Александрийского полку) к Языкову, а через Блаугорна, который поехал в Одессу, к матери и Анне Петровне.
   Когда я напишу Франциусу? Благодаря Бога, я чувствую себя здоровым, боль в животе, кажется, тоже прошла. - Лагерная жизнь, хотя и менее спокойна, чем стояние в квартирах, но тоже имеет много приятного в такое время, как теперь: жары еще сносны, ночи теплы, - только утренние туманы холодны и, должно быть, вредны. - Первый день стояния лагерем был очень шумен. Ровно два года тому назад принял Плаутин полк, а накануне, в Бульбонах, прислали ему алмазные знаки Анны 2-й степени: две достаточные причины для пира. Полковник умел заслужить любовь и уважение всего полка, всякий душевно радовался полученной им награде. И зашипело шампанское, загремели трубы и песельники, и по всему лагерю раздалось радостное ура! Этого мало: вдруг полковницкая палатка поднялась, и гусары, подхватя полковника, начали его подбрасывать, - но от этой чести, я думаю, болели у него кости. - Праздник кончился только тогда, когда не стало вина.
   На другой день, для подражания, витгенштейнцы тоже Бог знает для чего шумели. - Бедный этот полк не может похвастаться хорошею славою, а, говорят, есть в полку хорошие офицеры.
   18 августа... Дней пять тому назад как возвратился из главной квартиры адъютант Мадатова Хомяков. Он пробыл 3 дня в занятом нашими войсками Адрианополе. Жители оного принудили 10-тысячный гарнизон сдаться без сопротивления. Паша, донося об этом султану, заключает тем, что впредь он приказания получать будет от графа Дибича. В городе нашли 60 тысяч кил разного хлеба; жители остались все в своих домах и занимаются своими промыслами, управление их осталось в прежнем порядке. В Адрианополе полагают до 130 тысяч жителей, строения весьма мало хорошего; паша строит себе новый дом итальянской архитектуры. Квартал Франков выстроен маленькими двухэтажными деревянными домами и довольно красив. Вообще за Балканом мы нашли изобилие в продовольствии для армии...
   Лагерь под Шумлой. 20 августа... Вот уже третий день, что я нездоров; в Янибазаре сделалась у меня сильная головная боль; вчера целый день был у меня жар, слабость и боль в костях, сегодня мне тоже немногим чем лучше. В моих обстоятельствах занемочь весьма неприятно. Я все еще не знаю, как устроить мое хозяйство: мне нужно или вьюки, или тележку и д е н ь г и, а по сю пору я даже не знаю, когда я могу надеяться их получить. Из России все еще нет слуху; не могу себе объяснить молчания: почта не может быть причиною 2-месячного молчания матери; а сестра отчего не пишет? Непонятно! грустно!
   Место, где наш корпус теперь расположен, весьма невыгодно: версты за три мы должны посылать за водою, дров тоже нет вблизи. Мне это тем неприятнее, что у Круш. оба человека нездоровы, а Арсений не успевает наносить и на варенье кушанья воду. - Много мне теперь неприятностей. Но что делать: "взявшись за гуж, не говори, что не дюж", - надо дослужить; кажется, Россия не лишится великого генерала, а история нескольких страниц о моих победах, если я выйду в отставку. О, самолюбивое честолюбие, ты меня здесь жестоко караешь! - Прощай, мечта славы, не обманешь ты более меня и не заманишь опять в твои пустыни, поросшие одним терном, где везде встречаешь разрушение и смерть! Если полковник точно меня представил, то он мне во всех отношениях много сделает добра. Офицерское жалование мне много поможет, - не то так мне трудно будет.
   21 августа... Вообще теперь люди здесь много хворают горячками: у нас в полку 170 человек больных - почти третья часть всех людей. Это тем удивительнее, что мы стоим на месте без изнурительных трудов - не так, как прошлого года.
   Сегодня получили некоторые письма, a sf все еще ничего не получаю!!!
   Давно начал я письмо к милому моему Языкову, но все не соберусь его окончить. - Здесь в полку познакомился я короче и лучше, нежели с кем-либо, с двумя офицерами моего же эскадрона - Шедевероми Я к о б и. Первый, родом из Одессы, во всех отношениях прекрасный молодой человек, соединяющий благородный характер с добрым сердцем. Он ко мне, кажется, очень хорошо расположен. - Я ко б и уже человек, проживший первую свою молодость и, по всему видно, пользовавшийся ею. Не имев блистательного воспитания, он, как уроженец московский, видел людей и получил довольно навыку жизни. У него много природного ума. Сначала я ему показался гордым и не понравился, но после, сознался он недавно, он увидел, что я порядочный человек. - С этими двумя сослуживцами я более всего вместе бываю. Кроме них, есть некоторые очень хорошие молодые люди, но я с ними не имел случая короче познакомиться...
   23 августа. Вчера вечером дождь помешал мне продолжать писать; он шел всю ночь и промочил всю палатку, так что нигде не было сухого места; это весьма неприятно, особенно мне, живущему по нужде в чужой палатке. Но одна ли эта теперь неприятность у меня?..
   Вчера, когда я смотрел с кургана на первое действие наших батарей, подошел ко мне Александрийского полка Корф и просил меня от имени г. Муравьева, если я родня тверским Вульфам, то побывать у него; это очень любезно с его стороны, - иной бы не подумал о столь дальней родне. Непременно на этих днях я явлюсь к нему; надо также сходить и к Ничеволодову. Как знать, к чему это знакомство с Муравьевым пригодится...
   24 августа... Вчера вечером был я у Муравьева и Ничеволодова. Оба были очень любезны со мною. Муравьев про меня говорил Ничеволодову, он очень давно уже никого не видал из Вульфов; тем выгоднее, что он припомнил родство. Хотя он любит немного похвастать, но должен быть весьма любезный человек.
   Говорят, пришла почта; надежда есть еще, что я с ней получу письма, - но если нет?., что мне тогда делать? где найти денег, потому что я уже теряю терпение так жить, как я живу. Когда я доживу до того времени, что не стану нуждаться ими? В университете, в Петербурге и, наконец, здесь - везде я прихожу в одно затруднение. Меня уверяют, и мне часто самому приходит в голову, что я счастлив; здесь мне нельзя пока жаловаться на счастье, особенно с тех пор, как я жил с Денисьевым. Разъехавшись с ним, оно, кажется, опять обернулось ко мне; мое представление кажется мне первым его благосклонным взглядом. Если я каким-нибудь способом поправлю мое хозяйство, то я уверюсь в хранящей меня деснице, в существовании моего гения. Но как это может случиться, не предвижу. Как-то идет наше хозяйство? Вот пришел первый срок уплаты процентов за Малинники, устроила ли маменька нивы? Все важные вопросы.
   25 августа... Мои обстоятельства все те же еще; а как они не поправились, то и становятся каждый день хуже. Ежедневные необходимости, самые ничтожные, как-то касающиеся до пищи, одежды и т.п., кажутся совершенно незначащими, когда в них не нуждаешься; но как скоро одна только из этих мелочных наших привычек не удовлетворяется и нам чего-нибудь недостает, то нас это весьма расстраивает, несмотря на все рассуждения, что недостойно человеку заниматься такими мелочами, как существу, одаренному преимущественно умственными способностями...
   2 сентября. Перед нашим выступлением в поход к Дж., на закате солнца, когда уже полк выведен был из коновязей на линию, турецкая граната ударила в середину переднего редута и взорвала зарядный ящик там. Черное облако дыма, заклубившееся над редутом и смешавшееся с вскинутой пылью, из которого во все стороны летели лопающиеся гранаты, казалось смертною пеленою, которою покрыты сотни храбрых. Но, к счастью, мы после узнали, потеря была не велика: убило только три человека из прислуги около орудий, ибо никого не было в редуте. В следующую ночь, перед светом, чтобы доказать, что мы не уныли, послали одну роту Тамбовского полка, для опыта на штурм редутов. Турки были столь оплошны, что в редуты влезли мы по их же лестницам и заняли без выстрела оба, переколов сонных артиллеристов. Но за редутом расположенная турецкая пехота, около 1000 ч., пробужденная нашим "ура", бросилась на наших храбрых прежде, чем они совершенно очистили редуты от неприятеля и подоспело наше подкрепление. Оно подошло тогда, когда турки уже смешались с нашими в редутах, и наконец принуждены мы были отступить. Потеря с нашей стороны была значительная, убитых и раненых считают более 300 чел. В числе первых мы потеряли отличных двух офицеров: полковников Корсакова и Желтовского. Трудно найти достойную награду начальникам за такое распоряжение...
   6 сентября. В ночи на вчерашнее число получено здесь известие о заключении мира. Во всем корпусе, верно, нашлось мало людей, которые сердечно не порадовались окончанию войны. От души все поздравляли друг друга с возвращением в Россию. Красовский, получив это известие, возвратился из экспедиции. В 9 ч. утра поехал Красовский на свидание к визирю в Шумлу, я был в свите ординарцем у полковника. Подъезжая к крепости, увидели мы редуты, унизанные любопытными турками; многие выбежали из них, чтобы видеть нас поближе. Чем ближе подвигались мы к валу городскому, тем пестрее становилась толпа, окружающая нас. Нерегулярная и регулярная пехота, албанцы, арапы и жители - все смешались и так пестрели в глазах, что нельзя было остановить внимание ни на одном предмете. Проехав несколько рядов редутов, мы взошли в Шумлу или, лучше сказать, в укрепленный турецкий лагерь. Миновав два земляных вала, мы въехали в лагерь регулярной пехоты. Перед палаткой выстроилось несколько человек часовых с ружьями в синих куртках и штанах, которые важно прохаживались, держа ружья под курок.
   7 сентября. Наконец подъехали мы к палатке верховного визиря, по обеим сторонам оной выстроена была регулярная пехота, которая, при приближении нашем, отдала Красовскому довольно для них хорошо честь, сделав на караул точно так же, как прежде делали наши войска, т.е. теми же приемами, только не так ровно. Визирь встретил Красовского при входе в палатку и посадил подле себя на диван в глубине палатки; вдоль же боковых стен на подушках поместились генералы и полковники, а прочая свита стала за ними у входа в палатку. Начались взаимные приветствия и поздравления, обыкновенные в таких случаях; я на них не обращал внимания, а любовался на лица окружающих нас полковников, бишпашей и прочих чиновников, из которых некоторые прекрасны; почти у всех видно на лице какое-то добродушие, простое, открытое.
   18 сентября. Потом подали трубки и кофе. Длинные черешневые чубуки были с красивыми янтарями, осыпанными камнями; кофейные чашечки у турок без блюдечек, а подаются вставленные в другие, металлические; последние у визиря были тоже украшены каменьями, a jour (ажурно (фр.)) вделанными. Вот все, что я нашел похожего на роскошь у первого сановника Порты.
   Одежда его была очень проста: длинный кафтан и остальное платье были из сырнявого казимира, а чалма из белой шали. Здесь я видел и знаменитого Гуссейна, истребителя янычар. У него видно на лице, что он не привык щадить кровь, и что одним движением руки повелевает он снимать голову.
   Эти дни я не писал сначала от ежедневных поездок в Шумлу, а потом я писал к матери, сестрам и Анне Петровне. Вчера я окончил их и сегодня хочу, если удастся, их отправить. - Представление мое в офицеры еще не выходит, и я боюсь, что меня не произведут так скоро. Хотя я получил сто рублей, но они скоро выдут, и я останусь опять в той же нужде, потому что из Тригорского нельзя ожидать скоро денег. Теперь занимает меня будущность: недостаток в деньгах принуждает меня, несмотря на то, что я от службы ничего не могу ожидать, прослужить года еще два, а грустно провести их без пользы, без удовольствия в какой-нибудь деревне Малороссии. Непременно мне нужно будет съездить, возвратясь в Россию, в отпуск, не знаю, позволят ли деньги это сделать. Мы, говорят, в начале октября пойдем назад в Киевскую губернию. Теперь несносная здесь скука: в Шумлу надоело ездить, занятия совершенно нет никакого, хорошо еще погода хороша.
   21 сентября. Вчера отправил я письма домой и к Анне Петровне и начал, к живейшему моему удовольствию, писать к Языкову; в Янибазаре я уже раз начинал к нему письмо, но не удалось кончить. Я все хотел писать занимательно и приятно - и оттого никогда не был доволен тем, что я писал. Теперь я решил просто рассказать все, что со мною случилось и что видел замечательного; я буду очень доволен, окончив письмо. Все еще неизвестно, когда мы тронемся отсюда; скука несносная, к тому же сегодня поутру шел маленький дождь, это напоминает, что скоро начнется осень. Поход в Россию предстоит нам трудный. О представлении ничего не слышно: досадно, если оно не выйдет.
   На этих днях попался мне в руки Булгарина роман "Выжигин". Не читав ничего уже несколько месяцев, я с жадностью и без порядку прочитал четыре части, в которые разделен роман. Он назван нравственно-сатирическим, но сатиры я мало встретил в нем. Ход романа совсем не занимателен, происшествия не связаны, а рассуждения нравственные несносны, описание чувств и страстей вяло и холодно. Зато описание образа жизни наших дворян, некоторых лиц, сделанных представителями всех пороков и недостатков, которые встречаешь в их сословии, злоупотреблений, которые мы всякий день видим, и наконец разных, степеней общества нашего в столице и губерниях. Слог сочинения вообще чист, но в нем нет ни живости, ни остроты, ни разнообразия рассказа: качества слога, требуемые от сатирика. Несколько книг, которые взял с собой, доставили мне много развлечения и утешения, особенно Байрона сочинения; без них и без пера я бы одурел от скуки и бездействия. Жаль, что мои товарищи растеряли мне некоторые из оных: британца Байрона мне весьма жаль, здесь это бесценная потеря.
   29 сентября... Эти дни я не совсем здоров: у меня болит голова; верно, это опять гемороидальные припадки (я уже очень давно как не делаю почти никакого движения). - Последнее письмо матери меня очень радует; в нем она очень нежна, заботится о сохранении моей жизни и называет подпорою и надеждою семейства. Надеюсь, что со временем она удостоверится, что мне нечего ожидать от службы, и согласится на то, чтобы я ее оставил. Сестру я намерен опять бранить за ее письмецо; в нем она мне ничего не сказала занимательного, кроме того, что А. Б. просила мне кланяться.
   2 октября... Вот октябрь месяц, а мы все еще здесь и не знаем, когда и куда пойдем; погода нам благоприятствует: не дождлива и не холодна. Я все еще юнкер; если бы мог я быть теперь произведен, то, может быть, мог бы перейти в гвардию. Требуют 4-х офицеров с дивизии, отличившихся во время войны, для перевода в старую гвардию; это, кажется, одна из наград за кампанию. Видно, от этой войны мне никаких покуда выгод не будет. В азартные игры я, верно, везде несчастлив, вообще же мне нельзя пенять на счастье...
   3 октября. Я нездоров и грустен и скучен. Хочу на этой неделе окончить письмо к Языкову, не знаю, удастся ли; к сестре я уже написал. Когда есть неприятности обстоятельств, которых влияние непрерывно сливается со всеми чувствами и впечатлениями, то человек ни к чему не способен, я это испытываю теперь. В голове пустота, в мыслях несвязность; само тело страдает: чувствуешь в себе тягость, лень, внутренний жар; сон не освежает, и поутру печаль прежде солнечных лучей является...
   9 октября... Вчера приходил за мною Фрейтаг; у него я опять просидел целый вечер. О походе нашем не слышно. Я теперь читаю Вольтера трагедии, самые слабые: "Олимпия", "Триумвиры" и "Скифов"; первая очень слаба, вторая лучше. Перед этим я пробежал тоже одну часть его романов: эти прекрасны, слог в них чрезвычайно хорош, а критика удивительно едка.
   11 октября. Сегодня выпал здесь первый снег, - я не ожидал его так скоро под небом, где зреет виноград и благородные плоды юга. Со снегом стих немного и ветер, так что воздух теперь не столько суров. Я только опасаюсь, чтобы скоро не наступили дожди, а такая погода, как теперь, еще сносна.
   Теперь почти наверное можно сказать, что мы зиму простоим в Бабадагской области! Это самые невыгодные квартиры, которых нам можно было ожидать. 1-я бригада нашей дивизии счастливее нас: она будет стоять в Валахии около Бухареста. Впрочем, кто знает, может быть, и это распоряжение переменится, или стояние в некрасовских деревнях не будет так невыгодно, как мы воображаем.
   Дельво, наш полковой адъютант, все называет меня своим наследником, тотчас по производстве меня в офицеры; я бы не прочь от этого; лучше, чем убивать время в деревне, употребить его в пользу службы и себя. - Но когда же выйдет это производство? - На несколько дней мое существование еще обеспечено, но что вперед будет, как повезу мои вещи, - этого по сю пору я еще не знаю.
   12 октября... Все это хорошо, но я без денег; видно, придется мне наконец просить их у полковника. - Что-то Анна Петровна давно не пишет, да и дома, кажется, не слишком часто обо мне вспоминают. - Впрочем, редкие письма сестры не есть еще тому доказательство, - вспоминать и писать две разные вещи; одно почти невольное действие ума или чувств, а другое требует, несмотря на все, род труда. Я несправедлив; слишком много требую. Писать письма для меня есть занятие, необходимая, почти единственная теперь деятельность ума. Им же совсем другое: сестра, как и все, пишет для того, чтобы отвечать на мое письмо, начинает обыкновенно писать перед отправлением почты, торопится, скажет несколько слов о том, как рада моим письмам, сколько меня любит, как ей скучно, и заключает тем, что у них ничего нет нового.
   Прочитав написанное, я подумал: чего же я требую? и от кого? - Какое имею право требовать я столь многого, столь редкого? Исполнил ли бы я сам требуемое от других? - Я должен быть доволен тем, чем теперь пользуюсь, и стараться самому не заслужить этих упреков.
   Война теперь, кажется, кончилась. Я давно хотел дать себе отчет в мнении об ней, но по сю пору еще не сделал. У меня слишком мало данных (фактов) для того, чтобы я был в состоянии положить решительное и неошибочное мнение равно о политических причинах войны, так как и об ее плане. Об исполнении иного, особенно в иных частях (по тому, что я видел в этот поход), можно мне судить основательнее: мое мнение я подкреплю доводами, основанными на виденном и испытанном. - Если не теперь, то на квартирах я хочу поговорить об этом подробнее, теперь же надо наконец кончить письмо к милому Языкову.
   14 октября... Вчера погода стала теплее, а сегодня большой туман, который солнце начинает разгонять, обещает хороший день. - Сопалатник мой Круш. откомандирован, и я до самого выступления имею удовольствие оставаться одним: не малая выгода. - С отъездом Ушакова и Рославлева стало еще скучнее, однообразнее. Я вчера целый день читал роман "Le Doyen de Killerine" ("Настоятель Киллерина" (фр.)) Прево; здесь его еще можно читать.
   17 октября. Жизнь теперь так однообразна и пуста, что точно не от лени я эти дни не писал, а оттого, что нечего было сказать. Вчера приехавшие из главной квартиры офицеры не привезли никаких известий, кроме того, что на дороге они встретили курьера, ехавшего из Петербурга с ратификацией мира. Заключая по этому, можно нам теперь скоро ожидать повеления к отступлению...
   Мне удалось теперь прочитать давно известную книгу: "Six mois en Russie", p. Ancelot ("Шесть месяцев в России" о. Ансело (фр.)). Исключая некоторые ложные мнения и глупости французского самолюбия, есть в ней занимательное, касающееся времени его пребывания в России; по крайней мере, видно доброе намерение автора описать вещи так, как они ему казались, а не ругать все русское.
   К Языкову я надеюсь скоро отправить письмо: это меня очень обрадует. Потом буду писать к Анне Петровне и домой, - я уже давно не получаю писем,особенно от первой.
   19 октября. К величайшему моему довольствию, отправил я наконец письмо к Языкову. Не знаю, обрадует ли его столько получение оного, сколько меня радует отправление. Николай Михайлович есть один из тех людей, которых я более всех люблю: мне кажется, что для него я был бы готов пожертвовать любовницею. Никогда я не забуду моей ревности, моей горести, когда я, будучи в Петербурге, читал его письмо к брату его Александру Михайловичу, в котором он называет Петерсона человеком, которого он более всех других уважает и любит. Я тогда писал ему об этом, и он мне отвечал, что тогда он говорил только о тех людях, с которыми в то время он вместе был. Я успокоился. Что делает Франциус? - и к нему надобно написать; жив ли то он? К Анне Петровне я тоже сегодня писал; что-то давно нет от нее писем.
   Сегодня пошла в Россию Конно-батарейная рота N 14, а завтра отправляются наши худоконные в Бабадаг; теперь, вероятно, и мы скоро пойдем. Хотя снег перестал идти, но погода пасмурна, туман с мелким дождем и очень грязно.
   20 октября. Зашедши в Ахтырский полк к Фрейтагу за книгами, я, к прискорбию моему, узнал, что Дубенский умер. Смерть неожиданная этого человека меня очень опечалила; я с ним познакомился здесь через Денисьева, с которым он давно в связях. С первой встречи с ним я его очень полюбил. Не будучи красавцам, он для меня имел чрезвычайно много приятного в лице; в обращении он соединял это же качество с благородством и добродушием. Довольно странно, что, не познакомившись короче, он меня тоже очень полюбил: всякой раз, когда у него был Денисьев, он спрашивал обо мне и повторял, что он не понимает сам, отчего меня любит. С месяц тому назад я встретился с ним на вольном рынке: я сначала в толпе не узнал его, - мы так обрадовались друг другу, что чуть не бросились обниматься. Его лошадь тут скакалась с казачьею, донец обскакал, и на счет проигравшего мы пили шампанское. В последний раз я бедного тут видел! Все хотел я к нему зайти, особенно когда еще был здесь Денисьев, но не удавалось как-то. Жаль, что я не знал об его опасности. Мир ему!!! Его жизнь была бурная, страсть к игре владела им, и много он от нее страдал, вероятно, и последние свои минуты. Он умер воспалением в мозгу. Нашу взаимную привязанность я должен назвать симпатиею, - иначе я не могу ее объяснить. Утешительная мысль, если воспоминание живущих может быть приятно душам бесплотных.
   Д. Сарыкиой, 4 ноября. Вчера, после двухнедельного похода, пришли мы сюда, в некрасовское селение Сарыкиой. Удовольствие поселиться наконец под крышею, отогреться и отдохнуть от похода умерено было тем, что, во-первых, квартиры очень тесны - на полк и бригадный с дивизией штабы назначено 190 хат, - а во-вторых, что в них открылась чума, - в 7 избах найдены больные. Болезнь принесли сюда уланы на походе: они останавливались в землянках, где прежде лежали чумные, и заразились, разумеется, сами. Теперь же испортили они нам наши квартиры, так что, может быть, мы все пострадаем. Непростительное небрежение местного начальства.
   5 ноября. Вычистив мое плохое ружье с утра, пошел сегодня на охоту; проходив до обеда, я ничего не застрелил, - так прежде в Тригорском я часто прохаживал дни. Пообедав довольно вкусно - голод лучшая приправа, - я принялся разбирать мои книги и бумаги; петербургский дневник мой остановил меня, и я его до тех пор не пустил из рук, пока всего не пробежал. Очень много принес он мне удовольствия: теперь узнал я всю цену дневным запискам. Я все перечувствовал, что со мною случилось тогда; сравнил тогдашние мои желания и мнения с нынешними, нашел последние переменившимися, а первые совершенно противоположными: мои желания все стремились сюда, а теперь я назову счастливою ту минуту, когда оставлю военное ремесло и славу, - ищу одного покоя.
   Пришедши сюда, я не знал, с кем вместе остановиться... к вечеру я еще не имел пристанища, наконец унтер-квартирмейстер нашего эскадрона показал мне хату, в которой уже стоял мой взводный вахмистр Рыбовалов с двумя гусарами. Я нашел просторную - в сравнении с другими - чисто выбеленную комнатку и - что всего лучше - весьма добрых и услужливых хозяев, так что мне теперь приятнее стоять, чем с которым-либо из офицеров (одно неприятно только: это сегодня прибывшие к нам еще 4 гусара). Если бы не чума, то можно бы быть довольными нашими квартирами. Вчера открылась у Беклемишева хозяина чума, сегодня умерла от нее девочка, которая занемогла, и бедного ротмистра оцепили: кто знает, выйдет ли он живой? Всякого из нас ожидает подобная участь. Начальство дает строгие предписания; желательно, чтобы они точно исполнялись. Глупость и непослушание наших солдат нестерпимо: их никак не научишь осторожности и не уверишь в опасности. Он не может удержаться, чтобы не поднять всякую тряпку, которую он видит. Счастливы мы будем, если удастся остановить заразу и не пострадаем от нее. Народ здесь вообще кажется добронравный и неиспорченной нравственности; несмотря на то, что мы их очень стесняем, они нас очень хорошо приняли. Они весьма зажиточны и до войны не терпели ни в чем недостатку. Главный и единственный их промысел - рыбная ловля, которая весьма прибыточна; землепашеством они совсем не занимаются.
   6 ноября. Сегодня я наряжен в караул на гауптвахту; пока еще не пришли сказать, когда идти, хочу я описать место, где мы сейчас стоим. Некрасовское селение Сарыкиой, состоящее из 200 дворов, 1 церкви и часовни, лежит от Бабадага в верстах 15, на берегу большого лимана Разена, на северной его стороне, против небольшого острова. Оно выстроено над довольно крутым берегом, от которого на несколько сот сажен простираются камыши, населенные множеством водяных птиц разных пород. Влево от деревни, за степью, в верстах 4, видны горы, идущие к Тульчи, а далее возвышенности, между Бабадага и Исакчи. Земля здесь, как почти во всей Бессарабии, с избытком награждает за труды; из прекрасного винограда делают здесь порядочное вино. Плоды и овощи были так дешевы прежде, что жители не занимались возделыванием земли; море доставляло им все в изобилии; заливы (лиманы) Черного моря и устья Дуная богаты рыбою, которая ловится и в наших реках, впадающих в это же море. Некрасовцы и запорожцы исключительно почти занимаются прибыточным рыбным промыслом и снабжают всю Молдавию и Валахию рыбою. - Они очень были довольны турецким правительством, которое, не собирая податей, довольствовалось казацкою службою в ближних городах. Управлялись они по сию пору миром и старшинами так же, как и у нас управляются селения. Вообще они сохранили все обычаи прежнего отечества своего, так же, как и язык, во всей чистоте. Точно так же, как запорожцы говорят малороссийским наречием, так они великороссийским. Об расколе их я еще не могу ничего более сказать, как то, что табак и чай равно считаются нечистыми; здесь есть церковь, но без священников: пастыри не уживаются здесь. Бродяги, забегающие сюда, обыкновенно спиваются через несколько недель, отчего они умирают или их выгоняют. Мне кажется, что здесь, несмотря на Шизму, народ так же, как и в православной России, не очень набожен.
   7 ноября. Сейчас сменился я с караула. Отдаются строгие приказы насчет наблюдения осторожности от заразы; учреждены карантины и окурки; запрещено всякое сношение между эскадронами, а в них между взводами. Многие из офицеров не пускают никого к себе в хаты. Самые жители принимают всевозможные меры: они научены опытом, ибо в 17 лет это в 7-й раз у них открывается чума. Несмотря на все это, оцепили сегодня поутру еще два двора - в них занемогли хозяйки. Такая новость не утешительна; что же делать, надо надеяться на одно провидение.
   Пора начинать писать письма, время, кажется, будет достаточно, от одной скуки даже будешь марать бумагу; не знаю только, как я их буду отправлять. Меня начинает заботить, что я долго теперь не получу письма, - следственно и денег.
   8 ноября. Вчера выпал снег, и сегодня стала порядочная пороша; с утра я пошел искать зайцев, и мне удалось одного застрелить. Таким образом, сегодняшний день в охотничьем отношении могу я назвать счастливым, других отношений здесь нет теперь, кроме чумных еще... - Если эта несносная чума пройдет, то еще здесь будет сносно.
   9 ноября... Меня утешает... то, что этот год я не так много прожил, вот сколько:
   Отъезжая в Петербург, я взял у матери, кажется..... 200 руб.
   Там от Пушкина получил................. 1500 "
   От Змиева занято..................... 950 "
   Сюда прислала мать.................... 100 "
   Всего.....2750 руб.
   Да занято здесь у Ушакова, Голубинина и Запорожца . . . 628 "
   Итого.....3378 руб.
   Если мне еще на 1 1/2 месяца издержать 120 руб., то в этот год расход мой будет доходить до 3 500, - это не много.
   10 ноября. Сегодня я опять ходил в поле, несмотря на сильный мороз. Не для одной охоты, но от скуки и для движения я теперь хожу. Ах, скоро ли я получу деньги, скоро у меня их не станет, - это настоящее мучение...
   11 ноября. День за днем проходит однообразно и незаметно; вот уже неделя, как мы здесь едим и спим, - более по сю пору я, кажется, ничего не делал. Так незаметно протекут и месяцы. Прошлого года в это время я читал Смитта и Манзони описания чумы, восхищался ужасами оной, а теперь сам остерегаюсь ее. Третьего дня напомнил мне мужик, раздевший умершего чумою, последний роман: как ужасный Monari, пьяный, он запел гулевую песню. Жители здесь весьма осторожны с заразою: коль скоро где-нибудь покажется больной, то все люди из того двора выходят в степь, а дом заколачивают на 40 дней. Этот же срок со дня смерти последнего чумного должны прожить в поле вышедшие из зараженного дома. - У зараженного болезнь начинается сперва головною болью, потом с ним делается жар, тошноты, и, наконец, открываются на теле пятна или желваки (бубоны): тут обыкновенно человек умирает; примеры весьма редки, чтобы люди выздоравливали. Умершего чумою можно узнать тотчас потому, что он не костенеет, как другие тела умерших.
   Что делают мои красавицы теперь, вспоминают ли своего холодного обожателя? и подозревают ли они соблазнителя своего в чумной деревне, в одной хате с некрасовской семьею и полдесятком гусар, судьба отомщает их. Год тому назад скучал я в неге их объятий, а теперь? Если не все, то некоторые, верно, часто обо мне вспоминают. Лиза, я уверен, еще любит меня, и если я возвращусь когда-нибудь в Россию, то ее первую я, вероятно, увижу: наши полки, наверно, будут расположены в Малороссии. Саша всегда меня будет одинаково любить, как и Анна Петровна. Софья, кажется, так же скоро меня разлюбила, как и полюбила. Катиньку, вопреки письменным доказательствам, я не могу причислить к моим красавицам: очарование у ней слишком скоро рассеялось. Сошедшись опять с нею, не знаю, удержусь ли я, чтобы не попытать воскресить в ней прежние чувства ко мне. Эта женщина подходит ближе всех мною встреченных в жизни к той, которую я бы желал иметь женою. Недостает ей только несколько ума. Несмотря на то, что ее выдали замуж против воли, любит она своего мужа более, нежели другие, вышедшие замуж по склонности. Детей своих любит она нежно, даже страстно; живучи в совершенном уединении, она лучшие годы своей жизни посвящает единственно им и, кажется, не сожалеет о том, что не знает рассеянной светской жизни. Несмотря на пример своего семейства и на то, что она взросла в кругу людей, не отличавшихся чистотою нравственности, она умела сохранить непорочность души и чистоту воображения и нравов. Приехав в конце 27-го года в Тверь, напитанный мнениями Пушкина и его образом обращения с женщинами, весьма довольный, что на время оставил Сашу, предпринял я сделать завоевание этой добродетельной красавицы. Слух о моих подвигах любовных давно уже дошел и в глушь берновскую. Письма мои к Александру Ивановичу давно ходили здесь по рукам и считались образцами в своем роде. Катя рассказывала мне, что она сначала боялась приезда моего, так же, как бы и Пушкина. Столь же неопытный в практике, сколько знающий теоретик, я в первые дни был застенчив с нею и волочился, как 16-летний юноша. Я никак не умел (как и теперь) постепенно ее развращать, врать ей, раздражать ее чувственность. Зато первая она стала кокетничать со мною, день за день я более и более успевал; от нежных взглядов я скоро перешел к изъяснениям в любви, к разговорам о ее прелестях и моей страсти, но трудно мне было дойти до поцелуев, и очень много времени мне это стоило. Живой же язык сладострастных осязаний я не имел времени ей дать понять. Я не забуду одно преприятное для меня после обеда в Бернове, где я тогда проводил почти все мое время. В одни сумерки, - то время, которое называют между волком и собакою, - в осенние дни рано начинающиеся, она лежала в своей спальной на кровати, которая стояла за ширмами; муж ее сидел в другой комнате и нянчил ребенка; не смея оставаться с нею наедине, чтобы не родить в нем подозрения, ходил я из одной комнаты в другую, и всякий раз, когда я подходил к кровати, целовал я мою красавицу через голову, - иначе нельзя было потому, что она лежала навзничь поперек ее, - с четверть часа я провел в этой роскошной и сладострастной игре. Такие первые награды любви гораздо сладострастнее последних: они остаются у нас в памяти в живейших красках, чистыми благородными восторгами сердца и воображения. С первых же дней она уже мне твердила об своей любви, но теперь уже от слова доходила до дела; даже в присутствии других девушек она явно показывала свое благорасположение ко мне. Если бы я долее мог остаться с нею, то, вероятно, я не шутя бы в нее влюбился, а это бы могло иметь весьма дурные следствия для семейственного ее спокойствия. И то разлука нам уже становилась тяжела, мне нельзя было долее медлить в Твери. Надо было оставить приволье мирного житья и начать гражданскую мою жизнь, вступить в службу. Проживши полтора месяца с моей красавицею, со слезами на глазах мы расстались, - разумеется, мы дали обещание друг другу писать (я уже после первого признания написал ей страстное послание), и она его сдержала, пока не узнала, что я волочусь в Петербурге за другими. Когда я через год (в 28-м) опять увидел ее, то, хотя она и обрадовалась моему приезду, но любви я уже не нашел у нее (может быть, оттого, что она была брюхата на сносях), и мои старания воскресить ее остались напрасными. Вот история моей любви с этой холодной прелестью. Теперь, я думаю, она и не вспомнит обо мне!!
   12 ноября. Вчера и сегодня поутру я говорил все про мои любовные похождения. Кажется, про Турцию я буду тогда писать, когда в ней не буду. Она так наскучила и так незанимательна, что не имеешь духу про нее и говорить. Вот на сегодня несколько слов о нашем возвратном пути из-под Шумлы. Октября 21-го выступили мы с нашей позиции в поход сюда; ветер, дождь и снег шли целый день; дорога совершенно испортилась, ломались повозки, падали волы и лошади; наконец самый солдат терял силы от холода, мокроты и усталости. Пришедши в Янибазар, у нас в эскадроне сняли одного гусара уже мертвого с коня, а в ночь умерло еще два в полку. Первого в моих глазах схоронили саблями, как полковника Говарда под Ватерлоо, но другой Байрон не воспоет его. Ночью выпал снег, который шел и целый другой день. Бедные гусары в степи не имели даже довольно дров, чтобы варить себе пищу. На другом ночлеге, не доходя Козлуджи, сделался мороз, - и мы схоронили опять несколько несчастных. Это была одна из жестоких ночей; она мне живо напомнила отступление Наполеона и Мицкевича "Валленрода", в котором он оное описывает. Зато она и была последняя; подходя к Базардчику, погода стала разгуливаться и сделалась прекрасною осеннею. На марше от последнего города, во время привала, неосторожно разводя огонь, зажгли сухой бурьян; в четверть часа вспыхнула степь на пространстве нескольких верст. Тут вздумали тушить его, опасаясь, чтобы не сжечь казенное сено (которого по всему пространству от Балк до Дуная много накошено, говорят, до 15 мил. пудов), да к счастью по этому направлению его не было. Ветер с час гнал перед нами это огненное море; картина была единственная: часто под ногами у нас свистело и трещало пламя, особенно, где высока и густа была трава; за нами почернела степь, на ясном небе из дыму составились облака, - в полном смысле слова мы шли всеразрушающей ордою, с огнем и мечом.
   От Базардчика во все остальное время похода стояла прекрасная, по этому времени года, погода, дорога была ровна и суха. Только ночью мы терпели от холода, тем более, что мы шли все совершенно безлесною степью.
   14 ноября. Вчера отправлен был я в Бабадагу, чтобы сдать в лазарет 3-х человек гусар больных. Я поехал уже довольно поздно оттого, что не были готовы аттестаты для отправляемых; приехав в Бабадагу, я с трудом сдал больных. Дежурного лекаря не было, а фельдшер был так пьян, что, хотев его разбудить, я бросил его под кровать, под которой, вероятно, он остался до утра. Некому было осмотреть моих гусар и принять их, чтобы не мерзли они на дворе. Напрасно я искал кого-нибудь, чтобы пожаловаться на эти беспорядки: кроме пьяных цирюльников и писарей не было никого. Наконец какой-то музыкант от имени канцелярии лазарета дал мне расписку в принятии больных - по какому праву, не знаю. По этим распоряжениям можно судить о порядке и о положении несчастных больных. При мне вынесли на носилках тело только что умершего. - Сколько я в нынешнюю кампанию видел, то утвердительно можно сказать, что распоряжения по медицинской части действующей армии были самые недостаточные. Не упоминая о том, что весьма мало было врачей - все почти хирурги, тогда когда нужно было более медиков, - ни о том, что не было совершенно медикаментов, - были такие случаи, что нововступающие больные оставались без пищи. Неудивительно после этого, что в Янибазаре, где были все больные нашего корпуса (до 6000), десятками зарывали тела в одну могилу. - Если исчислить всю потерю нашу людьми в оба года, то она найдется весьма значительною, несмотря на то, что война была вовсе не кровопролитна. Несчастные гибли не от меча неприятеля, а от незаботливости собственного правительства. Можно, наверное, положить, что из умерших мы потеряли только 1/10 убитыми и ранеными... Возвратясь домой, я нашел хозяев моих, празднующих заговены. К ним пришла в гости кумушка с кумом, и началось пьянство и песни. Я люблю видеть народ веселящимся. Песни они поют наши русские и казачьи, но весьма дурно. Я бы стал писать их со слов, но они поют без толку и не допевают песен. - О чуме, слава Богу, эти дни ничего нового не слышно; ни один гусар ею еще не занемог, - авось, она мимо нас пройдет. - В полку тоже ничего не слышно.
   15 ноября... Вечер я просидел у Рудольтовского, где был и Рошет; мы говорили много про Петербург и с Рошетом про П у ш к и н а; он был со Львом и Павлищевым вместе в лицейском пансионе. - Вчера вечером пошел мелкий дождь осенний после тумана, с утра обложившего небо, который согнал бы весь снег, если бы поутру мороз не остановил оттепели.
   Совсем неожиданно принес мне Шедевер и Якоби большой пакет писем от матери и сестры. Кроме того, что обе написали мне по длинному и очень милому письму, первая вложила еще в пакет целую тетрадь почтовой бумаги, чтобы я ее всю употребил на ответ ей. - Оба много меня обрадовали и утешили; давно я не получал столько занимательных и нежных, особенно материно полно чувств истинных. Она рассказывает, как ей понравилась Москва и как она приятно провела там время, - чрезвычайно меня радует, что от всегдашних ее хлопот по управлению имением и забот о нас, она в Москве в кругу старых своих знакомых нашла отдохновение. Я бы все сделал, что от меня зависит, чтобы исполнить ее желание жить по зимам в Москве. Пора ей отдохнуть от вечных беспокойств, а сестер вывести из деревенской глуши. - Сестра тоже разговорилась в своем письме против обыкновения; здесь это первое ее письмо, которое заслуживает название. Жалобы ее на жизнь, которую она ведет, справедливы: положение девушки ее лет точно неприятно; существование ее ей кажется бесполезным, - она права. К несчастью, девушки у нас так воспитаны, что если они не выйдут замуж, то не знают они, что из себя делать. Тягостно мыслящему существу прозябать бесполезно, без цели. Она хочет, чтобы в письмах моих я менее рассуждал, а более писал про Турцию, - верно, что ей невозможно себе представить, что про степь, поросшую одним терновником и бурьяном, в которой мы кочевали всю кампанию, можно бы много занимательного написать. Мать все еще пишет из Малинников, но обещает через несколько дней выехать в Тригорское. Она говорит, что уверенность быть в состоянии скоро мне из Тригорского выслать значительную сумму денег ее утешает: и мне бы это весьма приятно было, ибо я скоро буду в затруднительном положении насчет денег. Удивляюсь, что с этой почтой не получил я письма от Анны Петровны, - она уж очень давно не писала; здорова ли она и как живет теперь?
   17 ноября... Нельзя не подивиться административным распоряжениям нашей армии. Сперва держали нас донельзя под Шумлою, едва не переморив людей от холоду и лошадей от недостатку корма. Дождавшись самой дурной погоды, потом поставили нас в зимние квартиры, где нет продовольствия, чрезмерная теснота и, наконец, вдобавок ко всему, чума, - должно признаться, что подобного нигде не встретишь, кроме в нашей родной России. Немного это чести приносит талантам и заботливости о войсках героя Забалканского.
   19 ноября... У Ушакова взял я прочитать 1-ю часть войн России с Турцией Бутурлина, пер. Гречем. Сегодня я прочел первую войну Екат. 1769 - 74, веденную Румянцевым. В описании сих походов мало замечательного и поучительного, одна только битва Кагульская достопримечательна. Если вся история Бутурлина так писана, то немного в ней хорошего. Теперь буду я писать к Анне Петровне.
   20 ноября... Вот наступил 5-й год царствования Николая; прошла первая олимпиада, но мало, кажется, сделалось улучшений в продолжение этого времени. Мы окончили две войны, - взяли с правоверных много золота, но последнее много стоило нам крови, государству мало они принесли пользы. Несмотря на бурное и кровавое начало, можно еще ожидать добра от этого царствования. - Надолго, кажется, мы спокойны от крамол, - это поколение, по крайней мере, усмирилось. За будущее, однако, нельзя поручиться, если не искоренят причин, возбудивших первый бунт.
   22 ноября... Вчера имел я удовольствие застрелить зайца, хотя погода была довольно холодна. Удовольствия этого рода почти единственные, какими здесь можно пользоваться.
   Хотя гуманисты и называют звериную охоту варварством, недостойным человека просвещенного, но я не в силах отказаться от нее, особенно в здешней варварской стране. К тому же она так полезна в отношении телесного упражнения, что нравственный вред в сравнении с первою выгодою ничтожен. Никогда людям невозможно будет переменить общий закон природы взаимного истребления...
   24 ноября. Сегодня Екатеринин день: именины двух моих двоюродных сестричек. Одна теперь в Саратове - в пределах дальних! - забыла меня. Другая в Твери, вероятно, с моими сестрами прыгает французскую кадриль, и тут меня не поминают, по крайней мере, она. - В Петербурге прошлого года я был у Симанской и у Бегичевых, где две Катерины. Здесь еще менее остался я, верно, в памяти. Александра Ивановна хоть и спрашивает часто (сестра пишет) обо мне, но это одна вежливость или больше хорошая память всех людей, самых даже незанимательных, которых она встречала в жизни. Я могу решительно сказать, что, зная ее целый год и видав иногда очень часто, - во время бытья матери в Петербурге, - я не видал ничего с ее стороны, кроме холодной вежливости; я не слышал ни одного приветливого слова, ни такого, которое бы показало, что она малейшего удостаивает меня внимания. - Несмотря на обидную такую недоступность, я ее люблю и очень желал бы ей понравиться. - Она может быть, кажется, прекрасною женою. - Довольно странно: с ее прекрасными качествами и состоянием она по сю пору не замужем. - Но вот куда мечта заносит из Сарыкиой, из сброды чумы!!
   В Дерпте этот день я обыкновенно тоже приятно проводил. В Лифляндии обычай накануне Екатеринина дня (так же, как и на Мартына Л.) маскироваться: с вечера начинают толпиться по улицам маски, их принимают с удовольствием во все дома, угощают и, где находят молодых девушек, танцуют. Вольность, которою пользуются маски, придает много цены этим удовольствиям. Я помню не один такой вечер, который много принес мне удовольствия, особенно приготовлениями к маскараду.
   Говоря о маскарадах, я вспомнил, когда, приехав в Петербург, я встретил 28-й год на таком у Лихардова. Это было первое общество блистательное, в которое я взошел в Петербурге. Я выбрал себе турецкий костюм очень к лицу и кстати по обстоятельствам. Все лица, там бывшие (исключая сестер), мне не более были известны, как бы жители Стамбула; следственно, я очень естественно мог представлять азиатца, все сие в первый раз видящего. Мне отдали справедливость, признав меня в этом костюме одною из лучших масок. И точно: наклеенная борода очень красила меня (я не надел маски, потому что еще в Петербурге меня никто не знал). - Однако я недолго остался на бале: дождавшись нового год

Другие авторы
  • Карлин М. А.
  • Бешенцов А.
  • Первов Павел Дмитриевич
  • Леткова Екатерина Павловна
  • Лисянский Юрий Фёдорович
  • Кок Поль Де
  • Эрберг Константин
  • Чехова Е. М.
  • Ирецкий Виктор Яковлевич
  • Крешев Иван Петрович
  • Другие произведения
  • Д-Аннунцио Габриеле - У смертного одра
  • Илличевский Алексей Дамианович - Стихотворения
  • Пяст Владимир Алексеевич - Заявление в Наркомвнудел Ссср Административно высланного Пяста Владимира Алексеевича
  • Вейнберг Петр Исаевич - П. И. Вейнберг: биографическая справка
  • Ковалевская Софья Васильевна - М. Е. Салтыков (Щедрин)
  • Козлов Петр Кузьмич - Житомирский С. В. Исследователь Монголии и Тибета П. К. Козлов.
  • Сулержицкий Леопольд Антонович - Т. Л. Сухотина-Толстая. Л. А. Сулержицкий
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Вечевой колокол. Русский роман Xv столетия
  • Теккерей Уильям Мейкпис - Базар житейской суеты. Часть первая
  • Крыжановская Вера Ивановна - Смерть планеты
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 273 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа