Главная » Книги

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки, Страница 17

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

лебов в том же Черчене сеют: пшеницу, ячмень и рис; также кукурузу, бобы, клевер (люцерну) и табак; из овощей: арбузы, дыни, морковь и лук. Зерновые хлеба родятся хорошо, хотя весенние морозы и бури (последние заметают песком поля) вредят не мало; те же причины мешают и садоводству. В половине апреля, когда мы пришли в Черчен, тополь, ива и джида уже развернули свои листья; яблони, персики и шелковица цвели; абрикосы были величиной в лещинный орех; люцерна имела от 3 до 5 дюймов роста; пшеница и ячмень поднялись на 2-3 дюйма, но верхушки этих всходов были побиты морозом; для посева кукурузы и риса приготовлялись поля.
   Всего обработанной земли в Черчене, мне кажется, едва ли наберется одна тысяча десятин. Здесь, как и во многих других оазисах Центральной Азии, поля скорее могут быть названы огородами по их миниатюрности и тщательности обработки. Вместе с тем, при скученности населения, в зависимости от тесной площади орошенного пространства, каждая семья производит лишь столько, сколько нужно для собственного пропитания; в лучшем случае избыток невелик, гораздо же чаще бывает недохват.
   Среди некультурных растений в окрестностях Черчена мы встретили те же виды, что и на Черчен-дарье; вновь появились только: ягодный хвойник (Ephedra vulgaris), хармык (в малом количестве) и сульхир.
   Птиц в описываемом оазисе также немного. Чаще других попадались: полевые и саксаульные воробьи, хохлатые жаворонки, горлицы (Turtur vitticollis?), удоды, скворцы и ласточки (Hirunclo rustica); на окрестных болотах держались в малом числе турпаны, чибисы {Впервые встреченные нами в Восточном Туркестане. В более западных оазисах - Нин, Кэрия и Хотан - чибисы также найдены гнездящимися.}, ходулочники и зуйки (Aegialites curonicus), желтые плисицы (Budytes citreola), крачки (Sterna hirundo) и другие.
   На другой день нашего прихода в Черчен поднялась сильная буря и продолжалась с небольшими перерывами целую неделю: первые двое суток от северо-востока, затем двое суток от юго-запада и, наконец, еще трое суток опять от северо-востока. В особенности напряженна была эта буря на третьи сутки, когда после отрывистого часового затишья ветер вновь подул с страшной силой в противоположном чем до сих пор направлении, т. е. от юго-запада. Тучи песка и пыли густо наполнили атмосферу, которая на восходе солнца несколько времени была окрашена как бы мутным заревом пожара; затем на целый день наступила полная мгла. Палатки наши едва держались, несмотря на все прикрепы; против ветра невозможно было ни двигаться, ни дышать, ни открыть глаза; пыль и песок засыпали довольно толстым слоем наш бивуак, не исключая и верблюдов, которые лежали целые сутки привязанными на месте.

 []

   Эта буря поневоле продлила наше пребывание в Черчене. Притом необходимо было значительно пополнить здесь наши запасы и найти вожака на дальнейший путь. Относительно того и другого встретилось неожиданное препятствие со стороны весьма, повидимому, любезных к нам хакима и аксакала. Оба они сначала отговаривались бедностью жителей, скудостью прошлогоднего урожая, отсутствием людей, знающих дорогу в Кэрию, и тому подобными побасенками. Наконец, будучи припугнуты, откровенно заявили, что получили от китайцев приказание не продавать нам ничего съестного и не давать вожаков; в крайнем же случае велено вести нас самой трудной дорогой; затем, под страхом смертной казни, туземцам воспрещено было входить с нами в какие-либо сношения, а тем паче доставлять правдивые сведения на наши расспросы. Словом, повторялось то же самое, что обыкновенно предшествовало нам во многих других местах китайских владений. Повторился и с нашей стороны обыденный в подобных случаях прием: местному хакиму объявлено было, что при решительном с его стороны отказе доставить нам, конечно, за деньги, необходимое продовольствие, мы добудем это продовольствие силой; если же не найдется вожака, то станем разъездами отыскивать путь, но вместе с тем захватим с собой и хакима, чтобы он на всякий случай также узнал дорогу в Кэрию. Посоветовавшись с своим братом аксакалом, черченский хаким решил исполнить наши требования и доставил нам баранов, муку, ячмень для лошадей, разные другие мелочи, также двух провожатых. Кстати сказать, что в Черчене продукты довольно дороги, по крайней мере, так брали с нас.
   Следы древних городов. Как было выше упомянуто, рядом с обитаемым ныне черченским оазисом, среди совершенной пустыни, отчасти покрытой лёссовыми песчаными буграми, видны следы древней культурной площади. Здесь на протяжении семи-восьми верст от севера к югу и около двух или более от востока к западу встречаются остатки башен, саклей и места прежних арыков. По туземному преданию, на указанном месте разновременно существовали два города {Вероятно оазиса, т. е. города, окруженного деревенскими поселениями.}. Древнейший из них, остатки которого лежат более к северу, уничтожен был около 3 тыс. лет тому назад богатырем Рустем-дагестаном. Другой, более новый город, уже 900 лет как разорен монголами под начальством Алтамыша {Эпохи разорения того и другого города, по всему вероятию, следует значительно приблизить к нашему времени. Быть может, самый древний из обоих городов был разорен не далее VIII в. нашей эры, когда арабы силой вводили магометанство в Восточном Туркестане. Рустем-дагестан, рассказы о котором можно часто здесь слышать, вероятно был один из тогдашних арабских витязей. Разорение второго города монголами, вероятно, относится к эпохе покорения Восточного Туркестана Чингисханом в первой четверти XIII в., тем более, что проходивший здесь в конце того же XIII в. Марко Поло свидетельствует, что "область Ciarcian в прежнее время благоденствовала и отличалась производительностью, но татары опустошили ее". "Восточный Туркестан" Риттера, перевод и дополнения Григорьева, стр. 431.}. Последним царем самого древнего города был Аплап-сала. Но в особенности процветал этот город при Сия-вуш-хане, который, согласно преданию, считался потомком в седьмом колене от самого Ноя. Этот царь, равно как и жители описываемого города, исповедовали также веру Ноя. К западу от городских стен был выкопан огромный пруд {Ныне место это называется Кашкар-баш.}, вода в который напускалась из Черчен-дарьи. Вокруг пруда расположены были сады, цветники, беседки, статуи, и здесь устраивались празднества, на которых присутствовал Сия-вуш-хан. Ему же приписывают основание обширного г. Шаристана, следы которого ныне видны в песках близ Хотана. Недалеко там был и убит столь прославленный хан по приказанию тестя своего Афраб-сияба. Из пролитой тогда крови выросла на месте преступления трава, называемая пыр-сия-вуш-хан и поныне, как говорят, употребляемая туземцами на лекарства. Кроме того, предание рассказывает, что когда о насильственной смерти Сия-вуш-хана узнал его друг и одноверец Рустем-дагестан, находившийся в то время в Кабуле, то собрал из преданных иранцев войско и отправился в поход. При этом он покрыл себя и свою лошадь трауром и произнес следующую клятву: "не сниму меча и траура, не остригу своих волос, не утру слезы с глаз, пока не отомщу за смерть друга". Действительно, когда Рустем-дагестан пришел со своими сподвижниками в Восточный Туркестан, то покрыл всю страну развалинами.
   О более новом городе особых преданий мы не слыхали.
   Нынешние жители Черчена производят иногда раскопки на месте вышеописанных городов; гораздо же чаще ходят туда на поиски после сильной бури, местами выдувающей песок на значительную глубину. Случается находить медные и золотые монеты, серебряные слитки {Весом до 50 китайских лан (около 4 1/2 наших фунтов), формой плоские, четыреугольные.}, золотые украшения одежды {Последняя, всегда истлевшая притом, исключительно шерстяная (хлопчатобумажной не находят) и узкого покроя.}, драгоценные камни (алмазы? и бирюзу), бусы, железные вещи {Как, например, кетмени - род лопаты, универсальное и поныне земледельческое орудие во всей Средней Азии. В самом старом городе железные вещи почти уничтожены ржавчиной.}, кузнечный шлак, медную посуду и, что замечательно, битое стекло в самом древнем городе; в более же новом черченцы добывают для своих надобностей жженый кирпич. Затем при раскопках встречаются склепы и отдельные деревянные гробы. В тех и других трупы (небальзамированные) обыкновенно сохранились очень хорошо, благодаря, конечно, чрезвычайной сухости почвы и воздуха. Мужчины весьма большого роста и с длинными волосами, женщины же с одной или двумя косами. Однажды открыт был склеп с 12 мужскими трупами в сидячем положении. В другой раз найдена была в гробу молодая девушка. У нее глаза были закрыты золотыми кружками, а голова связана от подбородка через темя золотой пластинкой; на теле надета длинная, но узкая шерстяная одежда (совершено истлевшая), украшенная на груди несколькими тонкими золотыми звездочками, около дюйма в диаметре; ноги оставлены босыми. Даже дерево гробов, как нам говорили, иногда так хорошо сохранялось, что черченцы употребляют его на кое-какие поделки. Вместе с человеческими трупами в могилах попадаются кости лошадей и баранов.
   Туземцы уверяли нас, что следы древних поселений и городов встречаются также по всему среднему течению Черчен-дарьи. Эти остатки все лежат на западной стороне названной реки, в расстоянии 5-15 верст от нынешнего ее русла, отодвинувшегося, следовательно, к востоку. Старое русло Черчен-дарьи местами также видно между упомянутыми развалинами, ныне большей частью засыпанными песком пустыни. По преданию, здесь некогда жило племя мачин, как и далее вплоть до Лоб-нора.
   Здесь же кстати прибавить сведение еще об одном древнем городе по имени Кутэк-шари, место которого туземцы указывают в песках да правой стороне Тарима, против д. Ахтарма. Согласно преданию {Это предание я слышал еще в 1876 г. при первом путешествии на Лоб-нор.}, названный город некогда был обширный и весьма богатый. Жители его исповедовали языческую веру (буддизм?); капища их были так украшены, что некоторые колонны делались из чистого золота. Во время распространения магометанства в нынешнем Восточном Туркестане один из рьяных проповедников новой веры предложил владетелю и обитателям описываемого города принять учение пророка. Согласия на это не последовало. Тогда, по молитве того же магометанского миссионера, поднялась страшная буря и засыпала нечестивый город. Однако жители его не погибли. Они, как гласит легенда, живут до сих пор, питаясь корнями кендыря. Живы даже остались куры, так что из-под песка иногда слышится петушиное пение.
   Хребет Русский. Тот хребет, у подножья которого лежал на значительном протяжении наш путь из Черчена в Кэрию, принадлежит {Как уже было сказано в VI главе настоящей книги.} западному Куэн-люню и составляет непосредственное продолжение гигантских хребтов главного кряжа средней части этой системы.
   Примыкая на меридиане западного угла Алтын-тага к Токуз-дабану {Возле снеговой группы, которую нам хотя и называли Гасынга, но, как кажется, это название неверно.}, новый хребет тянется отсюда на 400 с лишком верст к западу-юго-западу до прорыва Кэрийской реки, за которой встают уже другие горные хребты. Одного общего имени хребет описываемый не имеет ни у туземцев, различающих названиями, обыкновенно по соседним урочищам, лишь отдельные части гор, ни на географических картах, где до сих пор наугад обозначались здесь безымянные горы, да и то лишь после открытия мною лобнорского Алтын-тага. Пользуясь правом первого исследователя, я назвал вновь открытую цель гор - Русским хребтом (76)
   На всем своем протяжении этот хребет служит оградой высокого Тибетского плато к стороне котловины Тарима и, как обыкновенно для азиатских гор в подобных случаях, развивается вполне лишь к стороне более низкого своего подножия. Здесь, т. е. на северном склоне Русского хребта, общий его характер составляют - дикость, грандиозность форм и труднодоступность, тогда как южный тибетский склон несомненно короче и мягче в своем рельефе. Наиболее высокая, вечноснеговая часть того же хребта лежит в западной его окраине между реками Чижган и Кэрийской. Вблизи последней высится громадная покрытая ледниками вершина, поднимающаяся вероятно выше 20 тыс. футов [Люш-таг]. Немногим разве ее меньшие (да и то едва ли) вершины лежат в той же западной снеговой группе вблизи истоков рек Чижган и Ния-дарья. В восточной части Русского хребта находятся три снеговые группы: одна близ Токуз-дабана, две другие - в верховьях рек Кара-муран и Мольджа [Молча]. Наконец, по расспросным сведениям {Необходимо оговорить, что во время нашего следования вдоль Русского хребта, как и в течение всей весны, атмосфера постоянно была наполнена густой пылью, так что лишь урывками и весьма редко приходилось видеть нам снеговые вершины; сплошь и кряду не было вовсе видно тех громадных гор, возле которых лежал наш путь. Поэтому даже замеченные снеговые группы определены на нашей карте лишь приблизительно, обыкновенно одной случайной засечкой. По счастливой также случайности, после неожиданно выпавшего 1 июня дождя, очистившего на полдня атмосферу от пыли, мы могли увидать и кое-как определить положение наиболее обширной западной части Русского хребта.}, еще две снеговые группы лежат: одна в верховье р. Бостан-туграк, а другая западнее прорыва р. Толан-ходжа.
   Вышеназванные речки представляют полный перечень (за исключением лишь небольших ключевых ручьев) тех потоков, которые выбегают с северного склона Русского хребта. Впрочем, некоторые из них - Толан-ходжа по расспросным сведениям, а Кара-муран и Мольджа судя по количеству воды - быть может, приходят с плато Тибета (77). Все они текут чрезвычайно быстро, по диким, трудно доступным ущельям, как в самых горах, так отчасти и по выходе из них. Здесь от резко очерченной северной окраины рассматриваемого хребта, поднятой на абсолютную высоту от 8 до 9 тыс. футов, полого склоняется к пескам таримской котловины до абсолютной высоты в 4-4 1/2 тыс. футов, насыпанная продуктами векового разрушения тех же гор, равнина. В этой-то пустынной равнине, по крайней мере в ближайшей к горам ее части, быстрые потоки Русского хребта вырыли себе чрезвычайно глубокие (от 800 до 1 000 футов) траншееобразные русла {То же явление было встречено мною в 1880 г. в бассейне верхнего течения Желтой реки.}. По мере удаления от гор эти траншеи мельчают, а сами реки вскоре добегают к сыпучим пескам, по которым еще текут некоторое время, сообразно количеству приносимой воды, а затем пропадают.
   Преобладающую горную породу в описываемом хребте, по крайней мере в северной нами посещенной его окраине, составляет гранит; кроме того, здесь встречаются: сиенит, кварцит, доломит, кремнистый и известково-глинистый сланцы. Тот же хребет обилен нефритом, столь дорого ценимым в Китае, а из металлов - золотом. Подобно тому как в Алтынтаге, так и в Русском хребте, нижний и средний пояса обращенного к пустыне склона этих гор засыпаны слоем лёссовой пыли, за исключением лишь наиболее выдающихся скал. Эти последние хотя состоят всего чаще из гранита, но и такая твердая горная порода сильно здесь разрушается крайностями атмосферических влияний. Притом как Русский хребет в общем выше Алтын-тага, нередко достигает пределов вечного снега и близко прилегает к громадным снеговым массам соседнего Тибета, то здесь летом, вероятно, не бедно падают дожди (редкие в Алтын-таге), которые смачивают лёссовый осадок и образуют сносные луга в полосе от 10 до 12-12 1/2 тыс. футов. В западной половине описываемых гор летние дожди, вероятно, обильнее, а потому эта часть Русского хребта несколько плодороднее восточной его половины. Однако в общем весь хребет может быть назван весьма бедным как по своей флоре, так и по фауне. Древесной растительности здесь нет вовсе. Из кустарников же, да и то лишь по дну ущелий наружной горной окраины, найдены были нами: тамариск (Tamarix Pallasii), мирикария (Myricaria germanica var. squamosa), золотарник (Garagana pygmaea? var.), чагеран (Hedysarum sp.), хармык (Nitraria Schoberi) и сугак (Lycium turcomanicum). Из трав по горным лугам растут, насколько то можно было видеть весной (начало мая) в восточной части хребта, главным образом злаки немногих видов и мелкая Artemisia [полынь]; затем здесь попадаются, обыденные для северо-тибетских гор, виды Androsace, Astragalus, Allium, Iris, Statice, Saxifraga Rheum [твердочашечник или проломник, астрагалы, луки, ирисы, кермек, камнеломка, ревень] и другие. Вообще травянистая флора рассматриваемых гор, в особенности западной их части, вероятно, весьма сходствует с флорой соседнего Кэрийского хребта, о которой будет говорено в следующей главе.
   В районе, ближайшем к северной своей окраине, хребет Русский весьма беден млекопитающими; из них мы встретили здесь только тарбаганов (Arctomys himalayanus), зайцев (Lepus sp.) и пищух (Lagomys rutilus?). Ближе к гребню того же хребта и на южном его склоне нередко, как говорят, встречаются тибетские звери - дикие яки, куку-яманы, аргали и другие. Из птиц найдены были нами те же самые, что и в Алтын-таге, с прибавлением лишь немногих летних видов {Которые будут поименованы при дальнейшем изложении нашего здесь пути.}, притом тибетский улар (Megaloperdix thibetanus) заменяется здесь, сколько кажется, исключительно уларом гималайским (Meg. himalayensis). Причина сравнительной бедности птиц в описываемых горах заключается в отсутствии здесь лесных и кустарниковых зарослей; затем, вероятно, в невыгодном положении самого хребта среди двух обширных пустынь - тибетской и таримской. Во всяком случае, по характеру орнитологической и маммологической фауны (78) хребет Русский (как и Алтын-таг) должен быть отнесен к Тибету; тогда как высокая, покатая от подножия этих гор к сыпучим пескам равнина, с ее оригинальными ущельями, принадлежит в том же отношении таримской котловине.
   Жители в Русском хребте - племя мачин. Их мало в восточной части гор до р. Бостан-туграк; гораздо более от названной реки к западу и в особенности западнее р. Ния-дарья. Занимаются скотоводстством, преимущественно разведением баранов; засевают также ячмень (черный с голым зерном); жилища свои выкапывают в лёссе и только в редких подгорных деревнях, да и то не везде, можно видеть настоящую глиняную саклю {Подробно о племени мачин будет рассказано в следующей главе.}.
   Что касается до южного, тибетского склона Русского хребта, то о нем мы не имеем никаких положительных сведений. Не выяснилось даже - примыкает ли сюда хребет моего имени в крайней восточной снеговой группе (Гасынга) или он соединяется с Токуз-дабаном. Доказано только, что близ прорыва Кэрийской реки, следовательно, в крайней западной части Русских гор, от них уходит в Тибет громадный снеговой хребет, который, по расспросным сведениям, тянется в юго-восточном направлении на целый месяц пути. Если это так, то новый хребет, быть может, соединяется с Тан-ла или с горами на северной стороне оз. Тенгри-нор. Этот интересный вопрос может быть разрешен, конечно, лишь очевидцем-путешественником, К северу от той части нового хребта, которая стоит вблизи хребта Русского, расстилается, как говорят, обширная и обильная солью равнина, называемая по-тюркски Кызиль-туз (79). Наконец, относительно проходов через Русский хребет мы могли узнать, что здесь существуют лишь немногие тропы {Где именно - толком мы не добились.}, доступные, да и то с большим трудом, только для лошадей, ослов или яков; на верблюдах же пройти нигде нельзя. Вместе с тем нам сообщили, что вдоль южного склона описываемых гор в глубокой древности (еще до Чингис-хана) пролегал колесный путь из Яркенда в Синин. Дорога эта поднималась от Яркенда на плато Тибета и следовала здесь, с перевалом через вышеописанный снеговой хребет, вдоль южного подножия Русского хребта, быть может, урочище Гас, а оттуда в Синин. По ущелью р. Толан-ходжа {По другим же сведениям, по ущелью р. Бостан-туграк. В районе обеих рек хребет Русский, как говорят, несколько понижается.} к указанной дороге примыкала другая, также колесная, пересекавшая Русский хребет. Оба эти пути давно заброшены и испорчены временем, но до сих пор еще, как говорят, по ним валяются ободки колес, железо от телег, иногда и верблюжьи кости.
   Двойная дорога. Из Черчена в оазис Ния ведут две дороги - нижняя и верхняя, обе вьючные {Вообще ни к Черчену, ни от него колесных дорог нет, даже в самом этом оазисе ездят только верхом на лошадях, ослах, иногда и на коровах, ни одной колёсной повозки мы здесь не видали.}. Первая, более короткая, направляется к западу-юго-западу вдоль сыпучих песков; вторая - окружная - достигает того же оазиса, следуя у подножия Русского хребта (80).
   Нижняя дорога гораздо короче верхней; притом она пролегает по местности равнинной, изобилует кормом для верблюдов и топливом. Невыгода же этого пути заключается, помимо сыпучего песка, в малом количестве и дурном качестве воды некоторых колодцев, затем в сильных жарах и обилии мучающих насекомых летом. Ради этого в названную пору года здесь не ездят, предпочитая более кружной северный путь. На нем хотя воды достаточно, но корма гораздо меньше; кроме того, приходится переходить глубокие ущелья рек, что в особенности тяжело для вьючных верблюдов.

 []

   О северной дороге будет подробно изложено при дальнейшем описании нашего пути. Про южную же дорогу можно добавить, основываясь на расспросных сведениях, что недостаток воды в некоторых здесь колодцах легко устранить, если выкопать рядом колодцы новые; вода в таких местах, как говорят, держится не глубже как на 3-4 фута от поверхности почвы. Согласно преданию, в районе той же нижней дороги в древние времена лежало много оазисов, от которых ныне уцелели лишь местами незначительные следы.
   Большой безводный переход. Перед выступлением нашим из Черчена переводчик Абдул Юсупов сильно заболел, так что мы принуждены были оставить его на попечение местного хакима. Затем выход задержался еще на сутки, ибо накануне ночью оба проводника удрали неизвестно куда. Взамен доставлены были два новых вожака. Один из них, родом афганец, по имени Айсахан, оказался довольно сметливым человеком. К сожалению, без переводчика, который лишь через месяц присоединился к нам, нельзя было выведать многого, объясняясь лишь пантомимами да несколькими десятками известных нам тюркских слов.
   25 апреля мы, наконец, тронулись в путь по "верхней" дороге. На первых же порах пришлось здесь пройти в полтора суток 86 верст без воды, да притом еще с подъемом почти в 5 тыс. футов; ко всему этому добавилась жара и вначале сыпучий песок. Как обыкновенно, вожаки не знали точно расстояния и определили этот переход в 50 с небольшим верст. Но уже к полудню первого дня выяснилось, что безводный переход будет несравненно больший, чем нас уверили. Тогда мы, как говорится, приналегли и прошли к вечеру того же дня 41 версту. Переспрошенные чуть не в десятый раз вожаки с испугу бросились в другую крайность и объявили, что мы далеко еще не сделали половины всего перехода. Неутешительно было подобное сведение, хотя не вполне мы ему поверили. Однако ввиду того, что запасной воды еще на целый день нам нехватит, я отправил в полночь на лучших верблюдах двух казаков с одним из вожаков вперед, приказав им ехать возможно быстрее, набрать воды и везти ее к нам навстречу. Сами же мы вышли на рассвете и, сделав 25 верст, остановились; здесь сварили чай из последней воды и остались ждать возвращения посланных людей. Итти вперед к ним навстречу по жаре было невозможно, ибо наши лошади и запасные бараны изнемогали от жажды. Наконец, в 3 часа пополудни, вернулись посланные казаки и привезли два бочонка (ланхона) воды. Тогда мы сами напились вдоволь, напоили понемногу своих животных (кроме верблюдов) и пошли дальше, имея достоверные сведения, что впереди около 20 верст до места остановки. Добрались мы сюда уже впотьмах и, сверх ожидания, не особенно усталыми.
   Местность, по которой мы шли, представляла собой пологую, поднимающуюся к горам равнину, каковая облегает все северное подножие Русского хребта. Первоначально верст на 20 нашего пути залегал сыпучий песок, который, вероятно, небольшой полосой, тянется вверх по левому берегу Черчен-дарьи; далее тропинка вошла в широкую рытвину и направлялась по ней также верст 20. Почва здесьи в окрестностях состояла из щебня с песком и лёссом; по ней, вначале даже часто, были наметаны песчаные сугробы. Ближе к горам песок сделался реже; взамен того прибавилось щебня и крупных валунов в сухих руслах дождевых потоков. Растительность встречалась лишь кое-где по дну рытвин, да и то крайне бедная - Galligonum, Ephedra, Reaumuria [джузгун, хвойник, реамюрия], изредка тамариск. Ближе к горам эти кустарники покучнели; у самых же гор показались дырисун и золотарник (Garagana pygmaea? var.). Из зверей мы видели только хара-сульт {По-тюркски кара-курюк или джейран.}, а из птиц лишь Podoces hendersoni, вновь здесь появившуюся, тогда как ее сестрица Podoces biddulphi [саксаульная сойка монгольская и таримская] осталась пониже в песках таримской котловины.
   Подъем, собственно говоря, был мало заметен, хотя на каждую версту мы повышались средним числом [на] 57 футов {Конечно, ближе к горам наклон был круче, а вдали от них меньше.}. Вьючная тропа вне песков проторена хорошо.
   Деревня Ачан, возле которой мы теперь остановились и дневали, лежит при абсолютной высоте 9 тыс. футов, на ключах у самого подножия восточной окраины Русского хребта, круто обрывающегося к стороне таримской котловины. Население этой деревни состоит из шести семейств мачинцев, которые засевают небольшие поля черного ячменя; всего же более занимаются разведением баранов. Эти последние от самого Лоб-нора уже не курдючные и мелки ростом. Сами обитатели Ачана, как и всех других мачинских горных селений, помещаются в жилищах, выкопанных в лёссе {Эти жилища будут описаны в следующей главе.}.

 []

   Погода в апреле. Близившийся теперь к концу апрель месяц проведен был нами на среднем течении Черченской реки и, лишь в последних своих днях, у подножия Русского хребта. Выше были сделаны кое-какие заметки о погоде за это время, но, мне кажется, лучше свести их в одно сжатое целое. В общем в апреле преобладала жаркая погода, хотя этот месяц, подобно марту, характеризовался крайностями дневной и ночной температуры, затем постоянной густой пылью в атмосфере, частой облачностью, а также господством ветров исключительно от северо-востока.
   Дневные жары в апреле достигали ,8° в тени; между тем по ночам в первой половине описываемого месяца четыре раза случались морозы до -5° (1-го числа). Эти морозы, пожалуй, были бы еще значительнее, если бы тому не мешала облачность атмосферы. Притом по ночам обыкновенно стояли затишья, но днем почти постоянно дули северо-восточные ветры, довольно сильные и всего чаще порывами. Восемь дней было вполне бурных; из них одна буря (в Черчене) продолжалась целую неделю. При буре, как обыкновенно, небо подергивалось облаками; атмосфера аде наполнялась тучами пыли. Эта пыль приносилась иногда даже не слишком сильным ветром и вообще в продолжение всего описываемого месяца так густо наполняла собой воздух, что даже громадный Алтын-таг, возле которого не далее 50-60 верст лежал наш путь, был виден только однажды, и то не надолго.
   Облачность, как выше упомянуто, в апреле преобладала. Всего в этом месяце считалось ясно-пыльных дней 8, полуоблачных 3, облачных 12 и пасных 7. Водных осадков, хотя бы росы, не было вовсе. Такое обстоятельство, вместе со страшной сухостью воздуха и перепадавшими ночными морозами, обусловливало тугое и слишком позднее развитие растительности. Словом, погода в апреле была так же безобразна, как в марте, и так же мало походила на весеннюю в том смысле, как мы привыкли понимать это слово.
   Следование к золотому прииску Копа. Дневка в д. Ачан и, через один переход, еще две дневки на р. Салганчи дали нам возможность немного ознакомиться с характером Русского хребта в северной окраине его восточной части. Однако экскурсии наши по крутым труднодоступным горам мало принесли научной работы. Растительность на горных высотах еще не пробудилась, местами под скалами попадался зимний снег, а по р. Салганчи, приблизительно на 10 1/2 тыс. футов абсолютной высоты, встречен был даже толстый пласт льда, шагов около 200 длиной. Лишь на предгорьях, в укрытых и обращенных к солнцу скатах, начинал отрастать молодой дырисун, да низкорослый золотарник распускал свои листочки; кроме того, здесь же изредка прокидывались цветки касатика (Iris Bungei?) и твердочашечника (Androsace squarrosula n. sp.). Из птиц мы настреляли только оляпок (Cinclus leucogaster), горных щевриц (Anthus rosaceus) и пролетных пеночек (Abrornis indica); уларов же добыть не могли, хотя не мало полазили за ними.
   Трудная для верблюдов подгорная тропинка от Ачана до Салганчи и, по расспросам, таковая же далее до урочища Копа вынудила нас итти туда южной дорогой. Последняя значительно удаляется от гор и несколько кружнее; зато вьючным верблюдам здесь гораздо удобнее, хотя первая половина пути лежит по местности, изобильной сыпучим песком. Это те самые пески, которые оставались вправо от нас на второй день следования из Черчена к Ачану. Они составляют как здесь, так и далее вдоль северного подножия Русского хребта, отпрыски главных песчаных масс, залегающих гораздо ниже по дну таримской котловины. Помимо обыкновенных песчаных гряд, правда, не особенно обширных, здесь всюду можно встретить вновь образующиеся песчаные наносы, в виде невысоких куч или валиков возле кустов и вообще выдающихся неровностей почвы. Формой своей эти младенцы-пески много напоминают наши зимние сугробы и совершенно походят на пески вполне сформировавшиеся: с подветренной стороны у них удлиненный пологий скат, со стороны, противоположной господствующему (северо-восточному) ветру, вогнутый обрыв, и песок здесь рыхлее. В районе, ближайшем к горам, те же пески покрыты редкими, но довольно высокими кустами белолозника, кустарного чернобыльника и Reaumuria; изредка попадается сульхир.
   Сделав по описываемым пескам 27 верст, мы пришли на р. Кара-муран. Она вытекает, быть может, со снеговой группы, видневшейся на гребне Русского хребта от р. Салганчи; быть может, приходит и с плато Тибета - узнать об этом мы не могли (81). В среднем течении описываемая речка имела, там, где мы через нее перешли, при малой воде от 3 до 4 сажен ширины и глубину от 1 до 2 футов, летом Кара-муран, как говорят, сильно прибывает, так что переправа, при весьма быстром течении, делается невозможной. Впрочем, подобное повышение воды вероятно случается, как и в других горных речках, лишь в известные часы дня от таяния ледников или после сильного дождя в горах.
   Подобно другим более значительным потокам Русского хребта, Кара-муран вырыл себе в наносной почве, покатой от тех же гор равнины, глубокое и широкое ложе, которое, вероятно, еще углубляется и притом перемещается, по крайней мере в среднем течении описываемой реки. Здесь нынешнее ее русло, покрытое крупными валунами и обозначенное отвесными береговыми обрывами от 10 до 25 сажен высотой, имеет около 1/4 версты ширины; тогда как расстояние между самыми верхними ярусами прежде бывших берегов достигает до полуторы версты. Тот же Кара-муран пересекает "нижнюю" из Черчена в Нию дорогу и затем, как говорят, течет еще около сотни верст в сыпучих песках. Здесь по берегам описываемой реки, как равно и по другим речкам, забегающим с Русского хребта в большие пески, растут туграковые леса и густой джангал, водятся тигры, кабаны и дикие верблюды. Прямой путь из Черчена в урочище Копа лежит, как оказалось теперь по съемке да и по расспросам, прямо на Кара-муран в том месте, где мы переходили эту реку; только безводный район по этой дороге тянется слишком на сто верст.
   На Кара-муран мы пришли 1 мая, но далеко не пригоден был здесь этот день для маевки: утром стояла пыльная мгла; с полудня поднялся сильный северо-восточный ветер, который гнал песок, как позёмка в наших странах метет снег зимой. Палатки, багаж, мы сами - все посыпалось песком до самой ночи; хуже всего, конечно, доставалось нашим глазам.
   В следующий день пришлось сделать почти весь переход по сильно каменистой местности, где и тропинка притом была плохая. Через 9 верст от Кара-мурана перешли мы левый его приток р. Мит; затем еще через 14 верст достигли урочища Копа которое находится в предгорье Русского го хребта и славится как прииск золота. По словам туземцев, это золото было открыто здесь в начале прошлого столетия {Название "копа" в переводе означает "шалаш". Оно, как нам объясняли, дано описываемому урочищу потому, что первые промышленники золота жили здесь в шалашах (82).} и с тех пор разрабатывается то больше, то меньше. Центральное место прииска лежит на абсолютной высоте 8 400 футов и состоит из нескольких десятков сложенных из булыжника саклей, в которых во время нашего прохода помещались два китайских чиновника, надзиравшие за работами {Перед нашим в Копа приходом оба эти чиновника удрали в Кэрию, забрав с собой все накопанное золото.}, аксакал [старшина, дословно белая борода], мулла, несколько торговцев и часть рабочих; остальные рабочие жили в ямах и саклях, выкопанных в лёссовых толщах. Всего в это время на описываемом прииске работало, как говорят, до 500 человек; во времена же Якуб-бека число рабочих простиралось будто бы до 4 000. Большая часть прииска отдается ныне китайцами в аренду купцам-сартам, которые имеют своих рабочих; меньшая часть находится в ведении самих китайцев, и рабочие сюда назначаются принудительно из жителей соседних оазисов, главным образом за неуплату податей. Как те, так и другие рабочие получают одежду, вообще все предметы обихода по двойной и тройной цене от своих хозяев, у которых находятся в постоянной кабале. Кроме арендной платы, часть добываемого золота арендаторы обязаны доставлять за уменьшенную плату серебром в китайскую казну; остальное могут сбывать куда угодно. С правительственных разработок золото прямо поступает в ту же казну через заведующих чиновников, которые при этом воруют немилосердно. Сильно, как говорят, развито воровство и между рабочими, хотя к ним применяются самые строгие кары и даже смертная казнь {Во времена Якуб-бека было еще строже. Тогда на путях, ведущих от урочища Копа, стояли караулы, на которых осматривали всех людей, возвращавшихся с прииска. Подозрительным личностям давали слабительное, через что быстрее получались проглоченные кусочки золота, кроме того, женщин заставляли прыгать через ров, и при таких прыжках иногда удавалось обнаруживать похищенные золотые самородки.}. Замечательно, что рабочие на описываемом прииске, да по слухам и на других, живут весьма мирно между собой; обыденные драки бывают здесь редко, убийств же вовсе не случается. Обусловливается такое отрадное явление мирным характером туземцев и отсутствием водки. О количестве добываемого в Копа золота узнать расспросами мы не могли - сведения получались самые разноречивые: одни говорили, что золота здесь мало, другие, наоборот, много. Последнее, мне кажется, вероятнее. Самый способ добывания золота проследить также нельзя было, ибо по нашем приходе в Копа работы, по крайней мере в ближайших к нам шахтах, были прекращены. При том, конечно, по приказанию китайцев, местные власти следили за каждым нашим шагом и в буквальном смысле не спускали нас с своих глаз. Не желая возбуждать излишних подозрений, мы только переночевали в Копа и на завтра ранним утром пошли далее (83).
   Ущелье р. Мольджа. Теперь нам предстояло итти довольно долго возле самого подножия Русского хребта, где местность, как уже было говорено, являет собой покатую от гор пустынную равнину, там и сям изборожденную оврагами и глубоко врезанными в почву ущельями рек. Вьючная, хорошо наезженная тропа по возможности обходит первые н поневоле пересекает последние. Путь, в особенности для верблюдов, трудный, тем более, что и подножного корма всюду недостаточно.
   Первый переход в 36 верст привел нас на р. Мольджа, ложе которой возле гор лежит на абсолютной высоте 7 700 футов и врезано в наносную почву тройным ярусом уступов, футов на 800 или даже на тысячу глубиной. Ширина этого ущелья внизу от 130 до 200 сажен; далее по течению оно несколько расширяется, а вместе с тем понижаются и высокие берега. По расспросным сведениям, р. Мольджа вытекает из двойной снеговой группы Русского хребта, называемой Кок-муран и Сарык-кол. Пробежав от гор верст около 50, теряется в солончаках. Возможно также, что описываемая река приходит и с плато Тибета. В начале мая мы нашли ее ширину при малой воде от 5 до 6 сажен и глубину в 2-3 фута; местами русло расширяется вдвое; летом воды, конечно, гораздо больше; течение всегда очень быстрое (84). Дно, как самой реки, так и всего ущелья усыпано крупными валунами; лишь изредка выдаются небольшие площадки, густо заросшие кустами мирикарии (Myricaria germanica var. squamosa); здесь обыкновенно пробиваются и небольшие ключи с превосходной водой. Кроме того, кое-где в описываемом ущелье растут: хармык, тамариск, лоза (Salix microstachya?) и сугак (Lycium turcomanicum), местами дыри-сун; врассыпную изредка попадались нам - Gynomorium coccineum, Glaux maritima, Garex sp., Oxytropis leucocyanea?, Zygophyllum Rosowi, Asparagus sp., Ranunculus sp., Lactuca sp. [циноморий, млечник морской, осока, остролодка, парнолистник Розова, дикая спаржа, лютик, лактук]. Словом, это было первое за всю нынешнюю весну место, где мы собрали 14 видов цветущих растений. Однако окрестные горы, состоящие из гранита и кремнистого сланца, оказались совершенно бесплодными.
   Из птиц в том же ущелье встретились: кэклики (Gaccabis chukar), клушицы (Fregilus graculus), славки (Sylvia minuscula?), сорокопуты (Lanius isabellinus), оляпки (Ginclus leucogaster) {У двух последних видов молодые в это время (5 мая) уже летали.}, а также запоздавшие пролетные - Totanus glottis, Totanus ochropus, Tringa temminckii, Motacilla personata [большой улит, черныш, белохвостый песочник, белая трясогузка]. По вечерам над ключами кружили летучие мыши. Вообще как ни беден был растительной и животной жизнью описываемый уголок, он все-таки среди окружающей пустыни производил весьма отрадное впечатление. Можно было даже раскинуть бивуак на зеленой лужайке, а глаза наши, вконец намозоленные желто-серым фоном бесплодных равнин, приятно отдыхали на свежей зелени кустарников. Для верблюдов нашелся довольно хороший корм, ради чего нами проведены были двое суток в ущелье р. Мольджа.
   Бостан-туграк. Насилу выбрались мы отсюда по крутым подъемам береговых уступов и продолжали свой путь вдоль подножия Русского хребта. Густая пыль, поднятая накануне сильной бурей, совершенно скрывала от нас эти горы: производство съемки крайне затруднялось. Местность была прежняя, скудная растительность та же; прибавился лишь (от урочища Копа) кое-где по сухим оврагам чагеран (Hedysarum sp.), да чаще стал попадаться золотарник. Кустарники пустыни начинали развертывать свои листочки, но до того были засыпаны пылью, что зелени почти не замечалось. Такое обилие пыли на подножном корме вредно отзывалось для здоровья наших верблюдов. Последние уже значительно устали, а лазание по глубоким ущельям еще более надрывало их силы; раньше мы бросили нескольких; теперь пришлось сразу оставить 11 верблюдов на попечение местного аксакала в попутной небольшой мачинской деревне Уй-эйлак, расположенной возле гор по маленькой речке того же имени. При экскурсии в ущелье этой речки найдены были вновь прилетевшие птицы - каменный дрозд (Petrocincla saxatilis), земляная ласточка (Gotyle riparia) и полевая славка (Sylvia cinerea).
   Дорогой от самого урочища Копа несколько раз нам встречались небольшие партии туземцев из оазисов Ния, Кэрия и др. Эти партии направлялись, тихомолком от китайцев, на целое лето в "Долину ветров" и в урочище Бугулук добывать там золото. Промышленники большей частью шли пешком и везли на ослах, изредка на лошадях, свою поклажу; некоторые тащили ее на себе, Черченские вожаки наши уже несколько раз отпрашивались вернуться домой; пробовали даже притворяться больными, но и это не помогло. Наконец, один из них действительно заболел и был отпущен; с нами остался афганец, который дошел до Кэрии.
   Через 70 верст от ущелья р. Мольджа встретилось другое, не меньшее по размерам, ущелье р. Бостан-туграк. Эта река, опять-таки по расспросным сведениям (ибо за густой пылью самим решительно ничего не было видно), вытекает из больших снеговых гор на главной оси хребта Руского. По одним рассказам, указанная снеговая группа называется Чакты-таг, по другим просто Ак-таг, т. е. снеговой хребет [белые горы]. Размерами своими р. Бостан-туграк там, где мы ее переходили (2-3 сажени ширины, при глубине от 1 1/2 до 2 футов), меньше, нежели Мольджа, но, по словам туземцев, протекает от гор далее, так что заходит в большие сыпучие пески {Мольджа не пробегает в пески потому, что ранее расплывается в солончаках.}. На пересечении описываемой рекой "нижней" черченской дороги лежит урочище Андерэ [Ендере-лянгар], а верстах в 25 отсюда ниже находится, как говорят, деревня, в которой живут около 20 или 30 семейств, занимающихся хлебопашеством.
   Невдалеке от окраины Русского хребта, там, где мы проходили, ущелье р. Бостан-туграк врезано в почву пустыни на глубину от 700 до 800 футов. Внизу это ущелье имеет не более 50-60 сажен ширины и обставлено совершенно отвесными стенами от 200 до 300 футов высотой. Эти вертикальные стены состоят из валунов, мелкой гальки и песка, сцементированных лёссом; иногда чистый лёсс залегает пластами и кубами в несколько сажен толщиной; местами огромные валуны наполовину торчат из отвесных скал, которые кое-где даже нависли ко дну ушелья; нередко те же стены изборождены поперечными трещинами и вообще везде представляют следы разрушения. Дно описываемого ущелья усыпано валунами и большей частью совершенно бесплодно. Лишь по берегу реки попадаются небольшие площадки мирикарии, да кое-где растет хармык; травы для корма нет вовсе. Среди птиц встретились здесь еще не бывшие у нас в коллекции, а именно: два вида стренатки (Emberiza brunniceps, E. hortulana) {Найдена лишь единичным экземпляром и более этот вид не встречался.}, сорокопут (Lanius sp.) и пеночка (Phylloscopus tristis); кроме того, казаки поймали вероятно заблудившуюся камышницу (Gallinula chlor opus), которая была отпущена обратно.
   Толан-ходжа. Опять с большим трудом вылезли мы по расселинам береговых обрывов из ущелья р. Бостан-туграк и двойным переходом сделали 34 версты до новой такой же рытвины на р. Толан-ходжа. Дорога была хорошая, хотя больщей частью, как и прежде, песчаная; больших поперечных оврагов не встречалось. Тем не менее пришлось бросить еще четырех уставших верблюдов, всего 19 от Лоб-нора; налицо осталось 45 да и те большей частью были плохи. Пустынная равнина от гор попрежнему была покрыта довольно высокими (2-3 фута) кустами Artemisia, Eurotia?, Reaumuria, реже Garagana и Galligonum [полынь, терескен, реамюрия, карагана и джузгун]. Из зверей изредка встречались лишь хара-сульты и еще реже зайцы, а из птиц только саксаульные сойки (Podoces hendersoni) и черногорлые чекканы (Saxicola atrogularis), да кое-где пролетали больдуруки (Syrrhaptes paradoxus).
   Река Толан-ходжа там, где мы ее перешли {Здесь, на левом берегу описываемой реки, стоит изолированная и довольно высокая сланцевая гора, на правом берегу той же реки горки гораздо меньше.}, течет на абсолютной высоте 8 400 футов по ущелью, врезанному в почву на глубину от 800 до 1 тыс. футов. Спуск и подъем сюда круты и очень трудны для верблюдов. Внизу описываемое ущелье представляет почти совершенно бесплодную рытвину не более как 10-20 сажен шириной. Бока ее обставлены отвесными конгломератовыми стенами от 150 до 200 футов высотой. Местами эта рытвина суживается даже на 3-5 сажен, так что река течет совершенным коридором. Своими размерами р. Толан-ходжа, как мы ее видели (1 1/2-2 сажени ширины и 1 фут глубины), меньше не только Кара-мурана и Мольджи, но даже соседней р. Бостан-туграк. Тем не менее нас уверяли, что описываемая река приходит с плато Тибета; по другим сведениям, она вытекает из той же снеговой группы, откуда берет начало и р. Бостан-туграк (85).
   Трудно, даже невозможно было разобраться в этом хаосе разноречивых показаний, тем более без переводчика, ничего не видя собственными глазами и ежедневно подвигаясь словно ощупью в пыльной мгле атмосферы. "Нижняя" черченская дорога переходит через р. Толан-ходжа в урочище Яр-тунгуз. Еще верст через 25 вниз по той же реке лежат, как мы слышали, пастбищные места в урочище Анджала; здесь в двух саклях живут пастухи со скотом из оазиса Ния. Рыбы во всех вышеописанных речках, по крайней мере там, где мы их переходили, нет вовсе.
   В горах между реками Бостан-туграк и Толан-ходжа, верстах в 15 к югу от верхней Черченской дороги, находится мазар (святая гробница) Унчелик-пашим (или Унчелик-ханым), где погребена родная сестра весьма почитаемого в Восточном Туркестане святого Имам-Джафер-Садыка. Названный мазар расположен в ключевой долине; возле него, как говорят, лежат около сотни саклей. Богомольцы приходят сюда в большом числе не только из ближайших оазисов, но даже из Кашгара. Предание гласит, что сестра вышеназванного святого, преследуемая мачинцами, желавшими ее убить, убежала в горы и там, где ныне находится мазар, уже настигаемая своими врагами, махнула платком в одну из гор. Тогда эта гора расступилась и приняла в себя святую девицу, но затворилась вслед за ней так неудачно, что защемила косу спасенной. Кончик этой косы и поныне показывается верующим. Из той же скалы бьет ключ, вода которого выносит мелкие известковые камешки цвета красного, белого и желтого. Правоверные весьма ценят такие камешки и говорят, что это слезы скрывшейся святой, которая до сих пор плачет внутри горы о людских грехах (86). Через описанный мазар и далее по ущелью р. Толан-ходжа, по словам туземцев, в древности пролегала на плато Тибета колесная дорога, о которой уже было выше упомянуто. Быть может, и теперь здесь удобнее перейти, чем где-либо через Русский хребет, конечно только не на верблюдах.
   Движение к оазису Ния. От р. Бостан-туграк до оазиса Ния нам уже не пришлось лазить по столь глубоким ущельям, как до сих пор, ибо дорога сначала лежала несколько поодаль от гор, а затем от р. Эяк повернула в диагональном направлении к юго-западу. Однако усталые верблюды все-таки вынуждали делать лишь небольшие переходы. Пыльная мгла, бури, бесплодие - все это, как и прежде, сопровождало нас.
   На первых двух ночевках возле маленьких ключей Юлгун-булак и Сугет-булак мы встретили одиночные сакли мачинцев, которые засевают небольшие лёссовые площадки и орошают их водой, по временам добегающей сюда из гор. На ключе Юлгун удалось снять фотографии с нескольких горных мачинцев. Вечером над небольшой ямкой воды, образуемой тем же ключом, летало много летучих мышей трех видов; совместно с казаками мы набили их хворостинами достаточно для своей коллекции {Замечательно, когда убитая или раненая мы

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 338 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа