Главная » Книги

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки, Страница 18

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

шь падала на воду, ее хватали жабы (Bufo viridis) и утаскивали с собой.}.
   Возле ключа Сугет, лежащего только в шести верстах западнее Юлгуна, расположено старинное кладбище (мазар), на котором растут 20 громадных ив (Salix alba? var.). В высоту названные деревья имеют лишь от 40 до 50 футов, но замечательны толщиной своих стволов. Эти стволы поднимаются невысоко над землей; иногда от самой почвы делятся на части, змееобразно изогнутые и пускающие новые корни. В особенности велики семь деревьев из общего их числа. Два из них имеют: одно в окружности у корня 42 1/2 фута, другое - 36 1/2 футов; еще одно со своими пятью изогнутыми и наклоненными к земле стволами покрывает площадь в 135 шагов по окружности. Как ни быстро растет ива в здешнем климате, все-таки, мне кажется, что описанные деревья имеют возраст в несколько веков.
   От небольшой речки Эяк {Эта речка, как говорят, образуется в горах из ключей и теряется немного ниже пересечения ее верхней черченской дорогой.}, протекающей на расстоянии 11 верст от ключа Сугет, дорога в оазис Ния принимает, как выше упомянуто, северозападное направление (87). По мере удаления от гор растительность пустыни становится еще беднее, хотя почва вначале достаточно песчана. Так, до р. Чижган, где мы ночевали, названная речка вытекает из ледников Русского хребта и теряется, как говорят, не добегая немного "нижней" черченской дороги, в местности, поросшей туграком и джангалом. Вскоре по выходе из гор Чижган, конечно, течет в глубоком ущелье, но там, где мы переходили эту речку, русло ее врезано в почву не глубже как на 5-6 сажен; ширина такой рытвины от 10 до 15 сажен. Сама река имеет две-три сажени ширины и глубину от 1 до 1 1/2 футов; течение весьма быстрое; дно и берега усыпаны крупными валунами; кое-где растут здесь тамариск и Ephedra [хвойник].
   Лишь только мы поставили на Чижгане свой бивуак, как приехал лавстречу нам хаким оазиса Ния, Надим-бек, с несколькими приближенными. По мусульманскому обычаю, они привезли дастар-хан, т. е. угощение, состоявшее из шепталы, изюма, булок и т. п. Спустя около часа времени встречавшие уехали обратно. Наш вожак афганец почему-то недолюбливал Надим-бека и весьма наивно объяснял, за неимением переводчика, пантомимами, что названный бек сильно наживается на счет управляемого им округа. Совместно с непонятным для нас рассказом афганец выставлял три пальца своей правой руки, затем отгибал один, что обозначало только третью часть доходов, уделяемую китайцам; два же других пальца Айсахан прятал за пазуху, наглядно таким образом показывая, как Надим-бек набивает свой карман.
   Кстати сказать, что этот довольно сметливый вожак все-таки весьма плохо, как и все туземцы, определял расстояния, особенно для более значительных переходов. Единицей линейной меры здесь, как и в Западном Туркестане, служит таш, который должен заключать в себе 12 тыс. шагов, следовательно, средним числом 8 наших верст. Но мера эта почти всегда произвольная, так что величина таша варьируется от 5 до 8 и даже до 9 верст.
   От р. Чижган мы прошли двойным переходом в течение одного дня 36 верст до оазиса Ния. Местность попрежнему представляла покатую бесплодную равнину; только почва сделалась более щебневой. Местами на продолжении горных ущелий приходилось переходить широкие полосы наносного булыжника; последние же 10 верст этот булыжник лежал сплошь. Растительности по пути почти не было вовсе, лишь кое-где торчали одиночные кустики Reaumuria, Sympegma? и Ephedra [реамюрия, бударгана и хвойник].
   Его описание. Оазис Ния расположен на абсолютной высоте 4 600 футов, по обе стороны реки того же имени, верстах в 50 по выходе ее из хребта Русского. Там эта река называется Улуксай и берет свое начало в обширных ледниках. Оросив оазис Ния, она пробегает еще верст 70 в сыпучих песках и наконец теряется в почве. За исключением летнего периода, Ния-дарья бедна водой. Во второй половине мая русло ее в описываемом оазисе было почти сухое: лишь местами имелись искусственные запруды, где, однако, воды было скоплено сравнительно немного. Жители главным образом пользовались водой из колодцев, которые выкопаны здесь почти при каждой сакле; кроме того, во многих садах имеются небольшие пруды (бостан). Летом, в период дождей в горах и усиленного таяния ледников, Ния-дарья, по словам туземцев, представляет собой реку в 25-30 сажен шириной, при глубине местами до 4-5 футов.
   По расспросным сведениям в оазисе Ния считается от 1 000 до 1 200 дворов, следовательно, можно положить число жителей от 5 до 6 тыс. душ обоего пола (88). Все этомачинцы, но испорченные как физически, так еще более нравственно, главным образом отхожим промыслом на золотые прииски. В особенности сильно развит между здешними обитателями сифилис, который, как говорят, принесли с собой китайцы, и мер к его прекращению никаких не принимают. Нам самим приходилось видеть как мужчин, так и женщин, невообразимо изуродованных названной болезнью. Кроме того, жители Нии вообще мелки ростом и слабого сложения. Обыденное платье, по крайней мере летнее, носят почти все из белой, местного производства, дабы; между тем как в Черчене мы встретили более пестрое одеяние. Предметы же одежды там и здесь одинаковы: длинная рубашка и панталоны, сверху халат, подпоясанный кушаком, на ногах чирки или сапоги (с каблуками и железными подковками), на голове барашковая (черная или белая) шапка.
   Как и в других оазисах, главное занятие жителей Нии составляет земледелие. Сорты хлеба и других посевов те же, что и в Черчене; прибавился здесь только рис. В садах те же фрукты. Из них в половине мая шелковица (белая и черная) уже поспела; абрикосы вполне сформировались, но еще были зелены; персики достигали величины мелкого грецкого ореха; виноград, джида и ююба [жужуба] - Zizyphus vulgaris - цвели. Полевые посевы, за неимением воды для орошения полей, были плохи; только люцерна поднималась в это время на 1/2 фута; пшеница и ячмень лишь кое-где достигали 1 фута высоты; арбузы и дыни только что засевались. По словам туземцев, так бывает почти каждый год, вследствие позднего появления воды в р. Ния-дарья. Помимо земледелия, здесь развито и скотоводство. На окрестных оазису болотах много пасется баранов, ослов, коров и частью лошадей; последние почти исключительно кобылы и жеребята, ибо жеребцов и меринов отбирают китайцы. Отхожий промысел обитателей Нии, как выше упомянуто, составляют работы на золотых приисках, всего более на ближайшем из них - Соргаке, который лежит на р. Ния-дарья при выходе ее из гор. На этом прииске, как говорят, скопляется от 700 до 1 000 рабочих, иногда больше, иногда меньше, смотря по времени года.
   На той же Ния-дарье, верстах в 60 от оазиса, вниз по течению, следовательно в сыпучих песках, находится мазар, где похоронен Имам-Джа-фер-Садык высокочтимый туземцами магометанский святой. Ежегодно к названному мазару стекаются большие толпы богомольцев, даже из самых удаленных частей Восточного Туркестана.
   Постоянной торговли в оазисе Ния нет. Только однажды в десять дней здесь бывает базар, на который приезжают торговцы из Кэрии. Торг производится ограниченный, предметами, необходимыми для обихода местных жителей; достаточно привозят русских красных товаров (ситцы, кумач, платки и пр.), бывает также наш сахар, зажигательные спички и т. п. Сам оазис ничего для вывоза не производит; лишь на золотой прииск Соргак доставляется отсюда скот и частью хлеб. Дикорастущая флора описываемого оазиса, весьма бедная. Чаще других здесь попадаются: тамариск (Tamarix Pallasii, Т. elongata), солодка (Glycyrrhiza uralensis), туграк, брунец (Sophora alopecuroides), Sphaerohysa salsula [буян], а по болотам тростник и куга; на тех же болотах, верстах в пяти пониже оазиса, в изобилии растут - белый шиповник (Rosa Beggeriana) и кендырь (Дросупша venetum, А. pictum, А. Hendersoni). Всего нами было собрано в Ние 27 видов цветущих растений. Из них к вышеназванным можно еще добавить наиболее обыкновенные: буркун (Medicago falcata), гусеночник (Eruca sativa), вьюнок (Convolvulus arvensis), девясил (Inula ammophila) на полях, козелец (Scorzonera mongolica n. sp.) по лугам; ситник (Scirpue uniglumis, S. litoralis, S. Tabernaemontani), жабик (Iuncus bifonicus), Triglochin palustre, Typha stenophylla (куга, рогоз) по болотам.
   Из крупных млекопитающих, вниз по Ния-дарье водится, как говорят, много кабанов, а из мелких мы нашли в самом оазисе только летучих мышей и песчанок (Cerbillus przewalskii n. sp.). Среди птиц встречены те же, что и в Черчене, с добавлением розового скворца (Pastor rcseus), полуночника (Gaprimulgus europaeus), полевой славки (Sylvia cinerea), стренатки (Emberiza brunnieeps), варакушки (Gyanecula coerulecula), горлицы (Turtus auritus) и иволги (Oriolus kundoo) {Иволга, вероятно, закончила собой весенний прилет птиц в таримском бассейне. В мае здесь замечены в прилете следующие виды: 1-го числа - Petrocincla saxatilis, Sylvia cinerea, Gotyle riparia, 9-го - Phylloscopus tristis, 10-го - Emberiza brunnieeps, 14-го - Caprimulgus europaeus, 18-го - Oriolus kundoo; последняя прилетела быть может немного раньше (89).}. На обширных болотах, лежащих по р. Ния-дарья верстах в пяти ниже оазиса {Здесь р. Ния-дарья уже вступает в сыпучие пески; ширина ее долины в указанном месте около трех верст.}, мы нашли много гнездящихся горлиц (Turtus auritus), красноногих куликов (Totanus calidris), Rhopophilus deserti [кустарница] и фазанов (Phasianus insignis); последние представляют тот самый вид, что на Тариме, Лоб-норе, на Черченской и Хотанской реках, да, вероятно, и во всем таримском бассейне. Из земноводных в Ние найдена была только жаба (Bufо viridis), довольно здесь, обыкновенная; из пресмыкающихся - пять видов ящериц: Eremias intermedia, Е. pylzowi, Phrynocephalus axillaris, Stellio stoliczkanus, Teratoscincus przewalskii; змей, как говорят, здесь нет вовсе. Рыбы в Ния-дарье мало; та, которая есть, скопилась при нас в запрудах. Здесь были пойманы только два вида: маринка (Schizothorax chrysochlorus) и голец (Nemachilus bombifrons). Насекомых в описываемом оазисе немного, даже мошек и комаров; зато изобильны тарантулы.
   В оазисе Ния мы провели целую неделю. Стоянка была отличная, возле одной из запруд на р. Ния-дарья. Здесь мы купались и ловили рыбу. Корм для караванных животных также имелся в обилии. Местные жители весьма к нам были расположены и при всяком удобном случае выражали такое расположение. У них мы покупали продукты и продовольствовались, отлично. Мальчишки постоянно таскали на продажу ягоды шелковицы - белые и черные. Сначала они нам не нравились, но потом мы вошли во вкус и объедались этими ягодами за неимением чего лучшего.
   Общий характер здешних оазисов. Вышеописанный оазис Ния начинает собой на юго-востоке таримского бассейна длинный ряд таких же оазисов, которые с большими или меньшими промежутками тянутся здесь вдоль подошвы Куэн-люня, Памира и Тянь-шаня. Таким образом все они лежат по окраине таримской котловины, там, где притекающая с гор вода доставляет необходимую влагу для орошения (частью и для выщелачивания) весьма плодородной лёссовой почвы. Поэтому величина каждого оазиса зависит прежде всего от местного количества воды: на главных реках Восточного Туркестана расположены и наиболее обширные здесь оазисы; на малых же речках или ручьях лежат оазисы небольшие. Первые состоят из центрального места - города и большего или меньшего количества деревень, то скученных, то разбросанных иногда на значительном пространстве; в последних усадьбы всего чаще стоят отдельными фермами.
   Общий вид и характер тех и других оазисов одинаковы. Главное занятие жителей - земледелие и садоводство. Благодаря обилию рабочих рук, теплому климату и необыкновенному плодородию лёссовой почвы, при достаточном ее орошении, земледельческая культура достигла здесь, еще в глубокой древности, высокой степени совершенства. Неутомимая нужда заставила туземцев до крайности изощриться в проведении оросительных канав (арыков), которые, разветвляясь словно вены и артерии в животном организме, оплодотворяют каждый клочок обрабатываемой земли. Удивительным для непривычного глаза образом перекрещиваются и распределяются эти арыки по оазису: они то текут рядом, только на разной высоте, то пробегают по деревянным желобам один над другим, то, наконец, струятся по тем же желобам через плоские крыши саклей. Всюду вода приносит здесь с собой жизнь - она не только поит почву, но и оплодотворяет ее лёссовым илом. Главные арыки, от которых отделяются меньшие, нередко приводятся в оазис издалека, за много верст от реки, которая, если затем течет по оазису, то уже на гораздо низшем уровне, чем поля и сады, орошаемые ее водой. Самая обработка полей, не говоря про сады и огороды, превосходная. Земля разрыхлена так, что в ней нет ни малейшего комочка; притом все поле выделано небольшими грядками, на которых сеется зерно, а бороздки наполняются водой. Когда напустить эту воду, когда запереть ее - зависит от усмотрения хозяина, до тонкости знающего свое дело. Поля, обыкновенно небольшие, нередко расположены террасами одно под другим для удобства поливки. Очередь пользования водой соблюдается строгая; за этим наблюдает в каждом оазисе особый старшина (мираб). Рисовые посевы делаются на самых низких местах и почти постоянно находятся под водой, как того требует возделываемое зерно.
   В каждую саклю, в каждый садик и огород, мало того, к каждому большому дереву, если только оно стоит в стороне, всюду проведены арыки, то запирающиеся, то отворяющиеся для воды, смотря по надобности. Берега арыков обыкновенно обсажены тополями, ивой, джидой и шелковицей. Эти деревья доставляют тень и служат для топлива. Обращаются с ними самым ласковым, если так можно выразиться, образом. Зато деревья растут быстро и сильно. В течение семи-восьми лет тополь дает строевое бревно, а через 30-35 лет достигает двух обхватов в толщину, при высоте около 100 футов. Для топлива дерево (ива, тополь) срубают сажени на две от земли и самый сруб замазывают глиной, чтобы предотвратить высыхание. Такой ствол вскоре пускает новые побеги, которые быстро разрастаются густой, красивой шапкой, в особенности у ивы. Одни только засохшие деревья срубаются под корень.
   Во всех оазисах засевают: на полях - пшеницу, ячмень, кукурузу, рис, горох, просо, клевер, арбузы, дыни, табак и хлопок; в огородах - лук, редис, редьку, морковь, огурцы, тыкву и зелень для кухни (90). В садах растут абрикосы, персики, виноград, яблоки, груши, сливы, гранаты, грецкие орехи, ююба [жужуба] и шелковица {Миндаля и фисташек нет в Восточном Туркестане [нет и слив, зато много черешни и айвы].}; здесь же нередко имеются небольшие пруды (бостан), а также цветники, в которых разводятся розы, астры, бархатцы, бальзамины и другие цветы. Огороды возле саклей обыкновенно весьма миниатюрны, да и овощи, в них произрастающие, плохи. Несравненно лучше и обширнее в тех же оазисах сады. В них уход за деревьями самый заботливый, растут эти дереья превосходно и дают отличные плоды. Жаль только, что туземцы начинают рвать их еще сырыми, да в со зрелыми обращаются небрежно. Абрикосы, персики и виноград сушат, В таком виде эти плоды составляют неизменную принадлежность всякого дастар-хана (угощения). Яблоки, дыни и виноград сохраняются свежими всю зиму. Вообще свежие плоды летом, а сушеные зимой служат большим подспорьем в пище местного населения.
   Однако, как ни очаровательны с виду все вообще оазисы, в особенности при резком контрасте с соседней пустыней, но в большей части из них бедность и нужда царят на каждом шагу. Теснота, вследствие многолюдства, служит тому главной причиной. Так, по крайней мере, в Хотане, Чире, Кэрии и других меньших оазисах по соседству {В притяньшанских оазисах, как, например, в Аксу, гораздо просторнее; там можно даже значительно увеличить количество обрабатываемой ныне земли.}. Здесь на семью в 5-6 душ едва ли придется 1 1/2 - 2 десятины земли; обыкновенно земельный надел еще меньше. Правда, недостаток этот отчасти пополняется отличным урожаем хлебов и двойным посевом в течение одного лета, а также умеренностью туземцев относительно пищи. Но все-таки множество семейств принуждены бывают перебиваться изо дня в день с весны до новой жатвы. Не говоря про то, что даже сырые абрикосы с добавкой ягод шелковицы составляют тогда обыденную пищу для многих обитателей оазисов {Когда же абрикосы и персики поспеют, то их зачастую едят вместе с косточками, лишь бы набить желудок.}, мы видали, как хозяева задолго до жатвы собирают на своих крошечных полях более зрелые колосья ячменя и, набрав их горсть или две, несут на продовольствие семьи. В тех же оазисах можно часто видеть привязанными под шелковичными деревьями ослов или коз, которые целый день подбирают изредка падающие на землю ягоды; сплошь и кряду встречаются также наарканенные на самой малой площадке чуть заметного корма ослы и одиночные бараны; нередко туземец держит в руках такой аркан и целый день переводит свое животное с места на место; или иногда встречается хозяин, который сбивает палкой листья с ивы, переходя от одного дерева к другому, а сзади следуют несколько его баранов и осел, поедая эти листья.
   К столь незавидной доле многих туземцев следует еще прибавить полную деспотию всех власть имущих, огромные подати, эксплоатацию кулаков, притеснения от китайцев - чтобы понять, как несладко существование большей части жителей оазисов даже среди сплошных садов их родного уголка. И еще нужно удивляться, как при подобной обстановке, лишь немного видоизменяемой в течение долгих веков, не привились к населению крупные пороки, например, воровство, убийство и т. п. Или уже загнанный характер сделался пассивным к требованиям жизни и заменил безусловной покорностью всякие активные порывы (91).
   Стоянка в д. Ясулгун. От Нии до Кэрии, где расстояние 93 версты, дорога попрежнему вьючная, хотя с трудом, пожалуй, можно проехать здесь и на двухколесной арбе. Первый безводный переход занимает 51 версту; для небольшого отдыха лежит на 15 верст ближе станция Аврас, где воды также нет и ее привозят с собой, иногда же летом вода временно сюда прибегает по соседнему ущелью. На дне этого ущелья пробовали копать колодезь и, как говорят, вырыли землю на 40 ручных сажен в глубину, но воды не достали; работы же были прекращены после того, как обвалом задавило двух рабочих.
   Местность на описываемом переходе совершенная пустыня, большей частью песчаная; однако большие пески, придвинувшиеся к оазису Ния, лежат здесь несколько поодаль. Сама дорога вообще хороша и на случай пыльной бури обозначена воткнутыми в землю жердями. Сделали мы этот переход в три приема с ночевкой на ст. Аврас; воду привезли с собой. Хотя жара стояла сильная (,8° в тени в 1 час дня и ,7° в 8 часов вечера), но верблюды наши прошли благополучно. На следующий день еще рано утром добрались мы до д. Ясулгун, где пробыли несколько суток, ожидая прибытия оставленного больным в Черчене переводчика Абдула {О том, что этот переводчик выздоровел и едет к нам, мы узнали еще в Ние.}, без которого трудно было обойтись в Кэрии.
   Названная д. Ясулгун представляет собой отрадный уголок среди дикой пустыни. Всего здесь 8 дворов, скученных возле довольно большого и глубокого пруда, обсаженного ивами и несколькими тополями. Вода в этот пруд напускается в то время, когда приходит сюда из гор по сухому руслу, лежащему на продолжении р. Тумая; тогда же поливают и поля. Они расположены вокруг деревни и все вместе, пожалуй, не достигают одного десятка наших десятин. При саклях, как обыкновенно, разведены небольшие сады; вне их также растут абрикосовые и шелковичные деревья, достигающие до 50 футов высоты при диаметре ствола в 2 фута.
   Жители в Ясулгуне мачинцы, весьма добродушные и приветливые, на золотые прииски не ходят. Стоянка выпала нам здесь отличная, под шелковичными деревьями на берегу пруда, в котором ежедневно по нескольку раз можно было купаться. Деревенская жизнь шла при нас обычным чередом. Женщины хлопотали по хозяйству; мужчины осматривали поля, исправляли арыки, копались в садах или сидели без всякого дела; ребятишки бегали нагишом, валялись в песке, купались, играли {Замечательно, что ребятишки в Восточном Туркестане играют, устраивая маленькие арыки, примерные пашни и водяные мельницы, словом, будущий земледелец виден уже в ребенке.}, иногда же и дрались между собой; притом словно обезьяны лазили по сучьям шелковицы, доставая ягоды. Возле саклей резвились ласточки, чирикали воробьи, ворковали голуби, пели петухи, клоктали наседки с цыплятами. Словом, сельская жизнь здесь та же, что и у нас; народ сельский также гораздо нравственнее городского.
   В описанной деревне мы пробыли пять суток и весьма подружились за это время со здешними жителями. На наше предложение снять с некоторых из них фотографии, они согласились с условием не говорить об этом китайцам. Как и прежде, женщины охотнее фотографировались, да и сидели при снимании аккуратнее мужчин, мальчишки же обыкновенно убегали, иные с плачем. По вечерам казаки наши пели песни и играли на гармонии. Игра эта везде чрезвычайно нравилась жителям Восточного Туркестана; слух о столь удивительном инструменте шел далеко впереди нас, так что даже выезжавшие нам навстречу местные власти обыкновенно прежде всего просили "послушать музыку".
   В Ясулгуне была отпразднована нами шестая тысяча верст пути от Кяхты. Такие празднества, конечно, по средствам, какие имелись налицо, мы устраивали после каждой пройденной тысячи верст.

 []

   Те же ясулгунцы сообщили нам теперь несколько интересных подробностей относительно нелепой трусости и секретных козней против нас со стороны китайцев. Эти последние не только всюду запретили туземцам входить с нами в близкие сношения и сообщать правду на наши расспросы, но даже приказали увести в горы местных верблюдов, также частью лошадей и вслед за ними прогнать стадо баранов, чтобы скрыть следы. Затем, узнав, что мы намерены пройти в Тибет из Кэрии, местный китайской начальник послал разрушить в горах мост и испортить дорогу. Тот же начальник, или, как его здесь величают, амбань, приказал собрать в Кэрии от жителей запасный хлеб, сложил его в восьми саклях и подложил мину, чтобы взорвать ее в случае восстания жителей по нашем приходе. Сам амбань несколько ночей сряду выезжал с конвоем из города и ночевал в палатке, опасаясь быть застигнутым врасплох. Ранее того полицейские в Кэрии отбирали у обывателей небольшие ножики, носимые на поясах, и отламывали у этих ножей острые концы, дабы сделать такое невинное оружие {В Восточном Туркестане туземцам запрещено иметь какое-либо оружие.} еще более безопасным (92). Кроме того, китайцы, да и туземцы, были убеждены, что в больших ящиках, где возились собранные нами коллекции, спрятаны наши солдаты. Словом, как теперь, так и после не прекращались нелепые слухи и выходки, которыми китайцы, стараясь повредить нам, заявляли лишь свою трусость и дискредитировали себя в глазах местного населения. Для нас же ясно теперь стало, что из Восточного Туркестана мы не могли бы попасть в Тибет и что весьма предусмотрительно нынешнее путешествие начато было из Кяхты.

 []

   Климат мая. Минул между тем май, первая половина которого проведена была нами на пути вдоль северной подошвы хребта Русского на абсолютной высоте от 8 до 9 тыс. футов; вторая же в оазисах Ния и Ясулгун при абсолютной высоте в 4 500 футов. В зависимости от различия этих высот обе половины описываемого месяца различались между собой всего более относительно температуры. Хотя и в первой половине мая ночных морозов уже не было, но все-таки термометр понижался на восходе солнца до ,3°, а в 1 час дня до ,5е. С прибытием нашим в оазис Ния (17-го числа) начались постоянные жары: на восходе солнца тепло стояло от ,8° до °, а в 1 час пополудни от ° до ,8°; при этом только четыре раза было ниже 0.
   Облачная погода в мае решительно преобладала, в особенности в первой половине этого месяца. Всего считалось в нем облачных дней 17, полуоблачных 5, пасных 5 и ясно-пыльных 4. Притом атмосфера постоянно была наполнена густой пылью. Она поднималась с рыхлой песчаной почвы пустыни не только бурей, но даже и обыденным ветром. Будучи принесена к горам, пыль эта еще сильнее здесь сгущалась, вероятно, потому, что не могла по своей тяжести подняться в высшие слои воздуха.
   Несмотря на постоянную почти облачность, дождь в течение всего мая лишь однажды только крапал в оазисе Ния; еще мы наблюдали здесь, также однажды за весь описываемый месяц, сверкавшую на севере горизонта молнию. Даже в высоких горах облака не разрешались, по крайней мере, сильным дождем, так как при подобном случае в сухих руслах на продолжении горных ущелий хотя бы временно появлялась вода, чего, однако, не случалось. Правда, во время нашего пребывания в Нии и Ясул-гуне в оба эти оазиса пришла по одному разу с гор вода, но это случалось после особенно жаркой погоды, следовательно, от таяния ледников. Сухость воздуха постоянно была настолько велика, что даже в куриных яйцах, пролежавших всего одну неделю, белок значительно усыхал.
   Хотя в течение мая чаще дули северо-восточные ветры, но они не имели такого исключительного преобладания, как в апреле; притом же нередко стояло затишье. Да и сами ветры большей частью являлись порывами, в особенности в жаркие часы дня. В это время (часов с 11 до 4) бегали частые и нередко сильные вихри. Сколько мы заметили, эти вихри направлялись всегда по ветру; притом в гору, даже крутую, вихрь летел обыкновенно очень быстро; с горы же всегда спускался тихо. Бурь в описываемом месяце считалось восемь, из них четыре от северо-востока, две с юго-запада, две с запада и одна от северо-запада. Таким образом в юго-восточной части таримской котловины уже перестают исключительно господствовать, как на Лоб-норе, бури от северо-востока. Косвенным подтверждением тому служит также положение песчаных увалов в окрестностях Нии и далее к Кэрии. Здесь эти увалы указывают на преобладание западных ветров, ибо своей вогнутой обрывистой стороной большей частью обращены на восток.
   Прибытие в Кэрию. Как только приехал к нам выздоровевший переводчик, на другой же день мы вышли из Ясулгуна в Кэрию. Это было 1 июня. После сильной бури, дувшей перед тем сутки с запада, юго-запада и юга, ночью, накануне выступления, и перемежками до полудня следующего дня, совершенно неожиданно шел довольно сильный дождь. Этот дождь осадил всю пыль из атмосферы, так что когда разъяснило, мы увидели, в первый раз от самого Лоб-нора, чистое голубое небо. Вместе с тем, также в первый раз, ясно был виден из оазиса Ой-туграк, куда мы в тот день пришли, хребет Русский в наиболее высокой западной своей части. Громадной белой полосой еще подновленной только что выпавшим снегом, тянулся названный хребет, в направлении от востока-северо-востока к западу-юго-западу. Снеговые вершины и ледники местами выделялись среди этой белой массы. В особенности высоки были: прямо лежавшая на юг от Ой-туграка вершина [Люш-таг], а также две, пожалуй, не меньшие вершины, между ущельями рек Чижган и Тумая. Затем по ущелью р. Пшкэ [Пишкэ] виднелась, уже на плато Тибета, высокая снеговая горная цепь, которая, как было выше говорено {На основании расспросных сведений.}, отделяется от западной окраины хребта Русского и уходит к юго-востоку на целый месяц пути. Таким образом, нам удалось сделать важные географические открытия, благодаря лишь тому, что случайный дождь очистил на полдня атмосферу от пыли. Действительно, в ту же ночь подул с песков ветер, и опять все заволокло пыльным туманом.
   Оазис Ой-туграк, лежащий в 15 верстах не доходя с востока до Кэрии, заключает в себе около 300 дворов мачинцев. Воды здесь мало, ибо она лишь временно приходит из гор по сухому руслу на продолжении р. Ачан. Вокруг оазиса пески, в северной части которых лежит мазар Камбер Пашима, будто бы ученика Алия (93). Вообще во всем Восточном Туркестане достаточно находится прославленных святых от времен арабского нашествия. Согласно преданию, из десяти тысяч арабов, пришедших тогда сюда водворить учение Магомета, после покорения ими страны, в живых осталось только 41 человек.
   На пути из Ой-туграка в Кэрию нас встретили туземные власти и с ними китайский чиновник. По обыкновению, они предложили дастар-хан, который во всем Восточном Туркестане, не исключая даже Черчена и Лсб-нора, подается на русских подносах. Встречавшие были весьма вежливы и сладкоречивы, в особенности китаец. С ними мы сделали еще несколько верст и, перейдя вброд р. Кэрия-дарья, раскинули свой бивуак на ее берегу, вблизи самого оазиса. От Лоб-нора удалились мы теперь на 870 верст.
  

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЛЕТНЯЯ ЭКСКУРСИЯ В КЭРИЙСКИХ ГОРАХ

[3/15 июня - 15/27 августа 1885 г.]

Оазис Кэрия.- Наще здесь пребывание.- Переход к д. Ачан.- Дальнейшее двимсение.- Камень юй, или нефрит.- Колония Пол_у_.- Неудачный разъезд.- Погода в июне.- Хребет Кэрийский.- Флора и фауна его северного склона.- Племя мачин: наружный тип, одежда, пища, жилище, утварь и домашняя обстановка, занятия, характер и обычаи, язык и грамотность, религия и суеверия, болезни, администрация и подати.- Наш путь вдоль Кэрийских гор.- Постоянные дожди.- Переход в оазис Чира.- Посылка за складом в Кэрию.

  
   Оазис Кэрия. Оазис Кэрия лежит при абсолютной высоте 4 700 футов на левом берегу р. Кэрия-дарья, верстах в 50 по выходе ее из гор {Считая до южной оконечности описываемого оазиса; лишь небольшой его клочок переходит на правую сторону р. Кэрия-дарья.}, там, где временно отделяющийся от названной реки рукав помогает обводнению значительной площади земли. От севера к югу описываемый оазис простирается верст на 14, при наибольшей ширине около 8 верст; к западу же по хотанской дороге неширокая культурная полоса тянется еще верст на 13 или около того. Население Кэрии составляют мачинцы, число дворов которых простирается ныне до 3000. Подобно тому как в Ние, так и здесь, жители испорчены нравственно-ленивы, плутоваты, развратны и сильно заражены сифилисом. Этому главная причина - отхожий промысел на золотые прииски Копа, Соргак и др. Туда же поставляется из Кэрии (также из Нии и других оазисов) зерновой хлеб, за удовлетворением местного потребления. Садоводство в Кэрии не обширно, так что не только сухие фрукты, но даже свежие в большом количестве, привозятся из оазиса Чира. Шелководство и разведение хлопка ныне также незначительны. Обрабатывающая промышленность (кустарная, как и в других оазисах), удовлетворяет лишь местным надобностям. Единственные, как нам говорили, предметы вывоза отсюда составляют золото и камень юй (нефрит).
   В юго-восточной части описываемого оазиса находится базар, возле которого жилые сакли лежат скученнее; невдалеке помещаются китайские власти и китайцами же выстроена небольшая глиняная крепостца (импан), словом - здесь город. Однако торговля в нем не велика. Постоянно открытых лавок нет, кроме нескольких мелочных; но дважды в неделю, именно в четверг и пятницу, устраивается кочующими из одного оазиса в другой купцами торг вроде нашей ярмарки {По субботам та же ярмарка переносится на другое место, в том же кэрийском оазисе, кажется, в западную его часть. Среди торгующих купцов встречаются наши подданные, уроженцы Западного Туркестана, известные в Восточном Туркестане под именем андижан [по имени г. Андижана в Фергане].}. На этом базаре изобильны русские красные товары - ситцы, кумач, платки, плис и др., также зажигательные спички и сахар. Продаются они не дорого: так, например, аршин кумача стоит 2 теньге {Теньге - наиболее распространенная в Восточном Туркестане мелкая серебряная монета, средней стоимостью в 10 наших копеек металлом. Она заключает в себе 50 медных пул (у мачинцев только 30 тех же пул) или 25 китайских медных до-чан. Крупные кокандские и бухарские теньге (стоимостью в 20 коп.) здесь не ходят. Золотые монеты тилля, обыкновенные во времена Якуб-бека, теперь при китайцах почти исчезли из обращения. Китайские серебряные ямбы (около 4 1/2 фунтов весом) мы меняли в Кэрии и Хотане [за] 1 200-1 250 теньге; между последними ныне встречается множество фальшивых. Кстати упомянуть, что главными единицами веса в Восточном Туркестане служат: китайский гин (1 1/2 наших фунтов) и чарык. Последний бывает большой, заключающий в себе 16 гин, и малый - в 12 1/2 гин; 64 чарыка составляют батман. Сыпучие тела и жидкости меряются также на вес. Линейные меры составляют: ачин - равный нашему аршину; разделяется также на четверти, вершки (сун) и полувершки (пун), гулачь - маховая сажень и таш для меры расстояний. Последний бывает в 12 тыс. шагов (8 наших верст) и в 6 тыс. шагов (4 версты). Первый, старинный, употреблялся при Якуб-беке, последний введен китайцами.}, аршин материи вроде чортовой кожи - 4 теньге, бумажный платок 2 теньге, гин (1 1/2 наших фунта) сахара 6 теньге. Из местных произведений, кроме предметов одежды, много бывает на базаре мыла и съедобных продуктов; последние сравнительно не дешевы. Наши кредитные бумажки и мелкое серебро принимаются охотно.
   В административном отношении Кэрия составляет центр отдела третьей степени, находящегося под управлением китайского чиновника, подведомственного начальнику Хотанского округа {По другим сведениям, начальник Карийского отдела подчинен прямо Кашгарскому дао-таю. В ведении этого последнего состоят четыре западных округа Восточного Туркестана - Кашгарский, Янгисарский, Яркендский и Хотанский. Четырьмя восточными округами - Учтурфанским, Аксуйским, Кучаским и Карашарским - управляет другой дао-тай, имеющий свое пребывание в Аксу (94).}. Кэрийский отдел захватывает обширную местность - к северо-востоку до Чархалыка, а к востоку почти до Хотанской реки с оазисом Сампула включительно; кроме того, сюда подчинены и горные мачинцы. Общее число жителей (все мачинцев) того же отдела простирается до 15 тыс. семейств по следующему приблизительному расчету: Черчен 600 семейств, Ния 1 000, Кэрия 3 000, Шивал 200(?), Гулакма и Домаку 800, Чира 1 000, Сампула 5 500: горных мачинцев: в Русском хребте 1 000, в Карийском 2 000 семейств.
   Река, питающая своей водой Кэрийский оазис, притекает сюда с плато Тибета. По размерам она превосходит реки, которые мы пересекли у северного подножия Русского хребта, но меньше р. Черченской. На переправе дороги в оазис Ния Кэрия-дарья имела в начале июня, при средней воде, от 10 до 15 сажен ширины и глубину брода в 2 фута; когда же вода с гор прибывала, что обыкновенно случалось часов с 9 утра до 3 или 4 пополудни, тогда размеры и глубина той же реки значительно увеличивались. Течение у нее весьма быстрое; вода летом грязная. Тотчас за Карийским оазисом описываемая река вступает в сыпучие пески и, при большой летней воде, пробегает по ним в прямом северном направлении более 150 верст - до параллели упирающегося в левый берег соседней Хотанской реки небольшого хребта Мазар-таг {От восточного угла Мазар-тага Кэрия-дарья, как нам сообщали, отстоит не далее 60-70 верст.}. На этом протяжении берега Кэрия-дарьи поросли туграком и джангалом; зимой кое-где живут здесь пастухи со скотом. Далее широты Мазар-тага русло Кэрийской реки, ныне совершенно безводное, заметно, как мы слышали, тянется, по сыпучим пескам почти до самого Тарима {По одним сведениям до параллели лежащего на Хотанской реке урочища Янгуз-кум; по другим - еще севернее до широты урочища Зиль на той же Хотанской реке.}. По преданию, в давние времена сюда добегала вода той же Кэрия-дарьи и лежал прямой путь из Аксуйского оазиса в Кэрийский. В 120 верстах ниже этого последнего еще поныне, как говорят, сохраняются остатки старого парома, на котором переправлялись через Кэрийскую реку в большую воду (95).
   Верстах в 20-ти ниже Кэрийского оазиса выкопан недавно от правого берега Кэрия-дарьи большой арык, который, как говорят, тянется верст на семь и может обводнить площадь земли, годную для поселения 5 тыс. семейств. Предполагается расположить здесь город, и при нашем посещении Кэрии уже начинали строить на избранном месте лавки и сакли.
   Флора и фауна Кэрии, как и вообще всех оазисов, весьма бедные. Из дикорастущих растений, кроме некоторых, поименованных при описании оазиса Ния, нами было собрано в Ясулгане, Ой-туграке и Кэрии в конце мая и в начале июня лишь 10 цветущих видов: лактук (Lactuca tatarica), песобойник (Gynanchum acutum), дикая рута (Peganum harmala), чина (Lathyrus sativus?), донник (Melilotus suaveolens), жеруха (Lepidium latifolium?), заразиха (Orobanche sp.), джантак (Alhagi camelorum), астрагал (Astragalus sp.) и какое-то зонтичное. Культурная растительность в начале июня находилась в Кэрии в следующем развитии: абрикосы поспевали, шелковица отходила, виноград достигал величины крупной горошины, дыни цвели (арбузы еще нет); пшеница и ячмень колосились, ранний ячмень кое-где поспевал; рис и кукуруза достигали (средним числом) 1/2 фута высоты; первый сбор клевера (люцерны) был уже скошен.
   Из диких млекопитающих по соседству Кэрийского оазиса, в джан-галах, вниз по Кэрия-дарье, держатся кабаны; в самом же оазисе встречаются летучие мыши, изредка мелкие грызуны. Птицы здесь те же, что и в Ние; прибавилась лишь крачка малая (Sterna minuta). Рыбы в Кэрийской реке мы поймали только один вид - гольца яркендского (Nemachilus yarkandensis). Из пресмыкающихся найдены в описываемом оазисе три вида ящериц - Phrynocephalus roborowskii n. sp., Eremias pylzowi, Eremias velox?
   Наше здесь пребывание. В Кэрии мы провели шесть суток, и все это время ушло на суетливые хлопоты по снаряжению в дальнейший путь. Цель наша заключалась теперь в том, чтобы пробраться на два-три месяца на соседнее плато Тибета; в случае, же неудачи решено было заняться в течение лета обследованием ближайших гор. Как для той, так и для другой местности равно непригодны были наши истомленные верблюды. Поэтому мы оставляли их на пастьбу в окрестностях Керии, где имел быть устроен новый наш склад. Для предстоящей же экскурсии необходимо было нанять 30 лошадей и снарядиться налегке.
   Китайские власти, которым далеко не по нутру было наше здесь путешествие, тем более при большом расположении к нам со стороны туземцев, старались попрежнему исподтишка тормозить наш путь и творить недоброе. Так, незадолго до нашего прибытия в Кэрию, здесь было вывешено объявление, воспрещавшее жителям продавать нам съестные припасы и входить с нами в какие-либо сношения; в день нашего прихода утром полицейские громогласно повторяли по улицам Кэрии то же приказание с пояснением, что мы дурные люди, путешествуем с худым умыслом и т. п. Сведав об этом вскоре по прибытии на бивуак в Кэрию, я послал своего переводчика к местному китайскому начальству с предложением отменить подобные распоряжения; в случае же отказа с его стороны грозил добыть все необходимое для нас силой. При таком ультиматуме китаец вынужден был исполнить наши требования. На другой день сам кэрийский начальник, или, как его здесь величают, амбань, приехал ко мне с визитом. Посещение это было обставлено большой церемонией. Китаец ехал в двухколесной телеге, запряженной мулом, в сопровождении верхами нескольких чиновников и старших властей из туземцев. Сзади телеги шествовал отряд солдат {При нашем посещении Кэрии здесь находились с полсотни китайских солдат и около двухсот таких же солдат из туземцев.}, одетых в форменные красные и синие курмы, вооруженных трезубцами, секирами и несколькими заржавленными пистонными ружьями. Здесь же несли знамена, большой раскрытый красный зонтик (знак какого-то достоинства) и медный бубен, в который немилосердно колотили; по временам солдаты что-то кричали, вероятно вроде нашего "ура".
   Я принял китайца в своей палатке, посадил его и местного хакима на разостланный по земле войлок и угостил чаем; остальные чиновники, туземные власти и переводчики стояли при входе в ту же палатку. После нескольких обычных вопросов со стороны китайца о нашем здоровье и благополучии пути я прямо перешел к делу. Объяснил, что путешествую с научной целью и что намерен теперь сходить на лето в Тибет; прошу местного начальника, здесь же при мне, отдать приказание кэрийскому хакиму нанять нам нужных для предстоящей экскурсии лошадей, отвести помещение под склад, продать съестные припасы и все, что будет нужно, О прежней истории с запрещением продажи я не находил нужным упоминать после того, как переводчик накануне объяснил наш ультиматум. Китаец начал уверять в своей дружбе и всегдашней готовности быть к нашим услугам; затем приказал хакиму исполнить наша требования. Таким образом дело это удалось без излишних проволочек. Обратно китайский начальник уехал с той же церемонией.
   На другой день я отдал визит в сопровождении Роборовского, переводчика и нескольких казаков. Нам устроен был парадный прием. Помимо солдат, собраны были все власти Кэрии; в воротах помещения китайского начальника нам салютовали тремя взрывами и музыкой; хозяин встретил нас и проводил в свою фанзу, где сам подавал нам чай. Делалось все это главным образом для того, чтобы показать туземцам, что русские, мол, теперь наши приятели. Пробыли мы у китайца около часа времени; все присутствующие, кроме нас и самого хозяина, стояли. Разговор, как и прежде, происходил через двух переводчиков: я говорил своему по-русски, тот передавал по-тюркски китайскому переводчику, а этот последний переводил уж по-китайски. Сам китайский начальник, вероятно, желая блеснуть своей ученостью, предложил несколько нелепых волросов, на которые получил, конечно, уклончивые ответы. Так, между прочим, китаец спрашивал: правда ли, что можно узнать высоту положения данной местности по запаху земли? Словом, кэрийский начальник, быть может даже имеющий какую-либо ученую степень, оказался таким же невеждой в деле понимания самых простых явлений природы, как и многое множество тех китайских мандаринов и ученых, которые считаются познавшими всю суть человеческой мудрости, выдолбив наизусть несколько книг своих классиков, но без малейшего понятия даже об азбучных выводах истинной науки.
   На прощанье я опять напомнил китайцу относительно скорейшего снаряжения нас в дальнейший путь, и опять было повторено хакиму прежнее приказание. Уехали мы с теми же парадными проводами. Вообще китайцы показали теперь себя весьма предупредительными и вежливыми, хотя, конечно, на душе у них было совсем другое. Попрежнему туземцам воспрещено было к нам ходить, и некоторые подверглись за это наказанию. Туземные власти также приезжали к нам не иначе, как по делам и в сопровождении соглядатаев. Добыть нужные сведения можно было лишь украдкой, да и то крайне скудные; шпионство постоянно окружало нас. С другой стороны, простой народ всячески выказывал нам свои симпатии. Во время экскурсий нас постоянно угощали абрикосами и различной едой; то же делали и для казаков, пасших верблюдов, или ходивших на базар. Заметив наш способ отдания чести прикладыванием руки к козырьку фуражки, туземцы при встречах с нами стали делать то же самое, не исключая иногда и женщин.
   Провозившись еще несколько дней со снаряжением на предстоящую летнюю экскурсию, мы, наконец, кое-как устроились. Наняты были 30 вьючных и верховых лошадей {Вдобавок к ним мы брали еще нескольких своих лошадей.} с платой по 120 теньге в месяц за каждую, и закуплена часть продовольствия. Все наши коллекции, помещавшиеся в 14 больших ящиках и нескольких мешках, сложены были в сакле, отведенной местным хакимом, и сданы ему на хранение. Остальной багаж, за исключением того, который шел с нами, должен был находиться на руках у казаков, оставляемых с верблюдами.
   Переход к д. Ачан. Не имея возможности узнать достоверно насчет проходов в Тибет, я решил сначала поискать поперечной тропы в западной окраине Русского хребта, да кстати познакомиться с характером этой его части. Поэтому мы направились из Кэрии к юго-юго-востоку и на третьи сутки пришли к подножию высоких снеговых гор. Местность по пути залегала равнинная с пологим подъемом и сначала совершенно бесплодная; со второй же половины нашей дороги начали попадаться кустики Eurotia (?), Ephedra и Reaumuria songarica (терескен, хвойник, реамюрия джунгарская). Почва была вначале не надолго галечная, потом стала песчаной. Словом, описываемая равнина имела тот же характер, как и вдоль всей северной подошвы Русского хребта. Верблюды пока шли с нами, ибо мы рассчитывали найти вблизи гор хорошее и более прохладное, чем возле Кэрии, пастбище.
   С приближением к высоким горам местность сделалась холмистой, и здесь на небольшой речке Ачан {Той самой, которая при большом дожде или при сильном таянии снегов горах доставляет воду в оазис Ой-туграк.} мы встретили того же имени деревню; она вытянулась отдельными фермами верст на 10 и населена мачинцами. Всего, как говорят, в Ачане около сотни дворов. Жители сеют ячмень и пшеницу, но рис и кукуруза здесь не растут; нет также шелковицы и винограда, абрикосов же много; только теперь они были еще зелены, тогда как в Кэрии уже совсем поспели. Кроме земледелия, жители Ачана занимаются и скотоводством.
   Мы разбили свой бивуак почти в средине общего протяжения описанной деревни, на абсолютной высоте 9 тыс. футов. Гигантские снеговые горы высились совершенно близко впереди нас, и между ними рельефно выделялась своей пирамидальной вершиной гора Люш-таг. Жаль только, что густые облака, почти постоянно окутывавшие эту гору, и пыльная атмосфера лишили нас возможности сделать тригонометрическое измерение вновь названной вершины. Мне кажется, что она будет не ниже 20 тыс. футов.
   Одновременно с нашим прибытием в Ачан китайцы прислали сюда соглядатая, который пригрозил здешним жителям и их аксакалу, так что мы не могли решительно ничего толкового выведать относительно окрестных гор, возможности или невозможности пробраться через них в Тибет. Пришлось отправиться в разъезд. Поехал я с Козловым и двумя казаками вверх по ущелью р. Ачан. Рассчитывали мы проездить двое или трое суток, но вернулись в тот же день. Далее, как верст на десять от бивуака, проехать верхом оказалось невозможным, ибо высокие крутые горы стесняют здесь ущелье в узкий коридор, на дне которого бурлит река по огромным валунам. Горные породы, встреченные нами в посещенном ущелье, состояли из гранита и известково-глинистого сланца; скал много, но они более или менее разрушены и засыпаны лёссом. Тем же лёссом покрыт весь нижний и средний пояс описываемых гор. В наружной их окраине царствует совершенное бесплодие, и лишь тысяч от десяти футов появляются редкие кустики мелкой полыни, а поближе ко дну ущелья кое-где растет дырисун. Кроме того, по ущелью, где мы проезжали, встречались: барбарис (Berberis kaschgariea), золотарник (Caragana pygmaea? var.), изредка белый шиповник {Rosa Beggeriana) и ломонос (Clematis orientalis var. tangut

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 329 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа