Главная » Книги

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки, Страница 22

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

довали, вытекает на плато Тибета из высокой, как говорили нам туземцы, снеговой группы, дающей на восточной своей окраине начало Кэрийской реке (109). Пробежав недолго по Тибетскому плато, Юрун-каш прорывает окрайние к таримской котловине горы диким ущельем, совершенно, как мы слышали, недоступным; затем ударяется в западный угол Тэкелик-тага, делает через это небольшую излучину к западу и, выбежав, наконец, из гор, орошает оазисы - Хотан, Юрун-каш и Сампула. Здесь вода описываемой реки теряется в огромном количестве, так что, ниже названных оазисов, Юрун-каш представляет собой небольшую мелководную речку, которая зимой промерзает до дна, а весной и осенью иногда даже пересыхает. Лишь в период летних тибетских дождей та же река увеличивается вдесятеро или более в своих размерах и не оскудевает водой на всем своем протяжении.
   В районе горного течения, равно как и далее до выхода из Хотанского оазиса, русло Юрун-каша покрыто валунами и галькой. Ниже Хотана, где описываемая река вступает в сыпучие пески, там и русло ее становится песчаным, часто зыбучим, как у р. Черченской. Ширина плёса здесь местами более версты, местами же вдвое уже. Летом, как говорят, по всему этому плёсу бежит вода. Во время нашего прохода, т. е. в первой половине сентября, р. Юрун-каш ниже Хотана имела не более 10-15 сажен ширины при глубине 1/2-1 фута; лишь кое-где, обыкновенно под береговыми обрывами, попадались небольшие омуты, вырытые высокой летней водой. Тогда вода эта, как говорят, бывает весьма мутной и бежит очень быстро; теперь течение было также довольно быстрое, но вода светлая. От лянгера Яман-бюк большой арык отводит много воды Юрун-каша в оазис Тавек-кэль; иногда осенью, как говорят, вся вода входит от реки по этому арыку.
   По обе стороны Юрун-каша тянутся, как выше сказано, сыпучие пески, оставляя для реки долину не более 2-3 верст шириной. В местности, ближайшей к Хотану, по этой долине растут (да и то мало) лишь мелкие кустарники {Более крупные кусты все вырублены.}, но далее вниз по реке эти кустарники становятся выше и гуще. Между ними попадаются: тамариск двух видов (Tamarix laxa, T. elongata), колючка (Halimodendron argenteum), джантак, солодка и кендырь; по заливным, не поросшим травой песчаным плёсам, торчит отдельными прутиками мирикария (Myricaria platiphylla); из трав в изобилии растет тростник, а на более влажных местах близ Тавек-кэля появляется наша тростеполевица (Calamagrostis Epigejos). Песчано-лёссовая почва описываемой долины вообще пригодна для обработки, но вероятно какие-либо обстоятельства тому мешают. Деревья туграка начинают попадаться возле лянгера Яман-бюк {Выше этого лянгера туграк истреблен.}; настоящие же туграковые леса потянулись лишь за оазисом Тавек-кэль. Однако в ближайших его окрестностях все-таки много рубят названных деревьев и возят их на быках в Хотан для построек.
   Ниже Тавек-кэля Юрун-каш суживает свой плёс сначала на 200-300 шагов (иногда еще менее), а потом расширяет его на полверсты или около того. Сама река текла здесь, во время нашего прохода, извилистой лентой сажен в десять шириной, местами вдвое уже, при глубине в полфута, реже на целый фут; кое-где попадались омутки. Общее впечатление было таково, что вот-вот река пересохнет, что и действительно временно случается осенью и весной; зимой же, как говорят, местами образуются довольно широкие накипи льда. Летняя вода здесь также высока и затопляет не только весь плёс, но нередко выходит и на низкие берега. В это время вверх по Юрун-кашу поднимается приходящая с Тарима рыба, ловлей которой занимаются некоторые хотанцы. К осени, со спадом воды, эта рыба уходит обратно; лишь в омутах остается немного гольцов, два вида которых - Nemachilus yarkandensis {Этот вид добыт был нами также и в оазисе Сампула, еще нашли мы там один вид маринхи (Schizothorax malacorrhynchus n. sp.), который, по всему вероятию, водится и в Юрун-каше.} и N. bombifrons n. sp.- были нами добыты.
   Течет Юрун-каш в своем низовье весьма извилисто, поэтому дорога, обходящая излучины реки, также извилиста; местами она размыта водой, так что приходится итти без тропы по кустарным и туграковым зарослям. Зимой, когда вода и зыбучий песок замерзают, можно проходить напрямик как по плёсу Юрун-каша, так и Хотан-дарьи. Тогда путь от Аксу до Хотана сокращается на пять суток. Караваны ходят здесь часто.
   Кроме вышепоименованных кустарников и тугракового леса вниз от Тавек-кэля, в долине описываемой реки, появляются Halostachys caspia и кое-где облепиха (Hippohae rhamnoides var. stenocarpa); по кустам иногда здесь вьется Cynanchum acutum [ластовень]; из трав всего более тростника, растущего врассыпную между кустами и туграком; на заливных влажных местах выдаются густые заросли тростеполевицы и маленькой куги (Typha stenophylla). Всюду на лучших пастбищах, как здесь, так и выше Тавек-кэля, мы встречали хотанских пастухов, прикочевавших из гор со стадами баранов. Сыпучие пески попрежнему стоят грядой справа и слева нижнего Юрун-каша, оставляя речную долину версты на три-четыре шириной.
   Оазис Тавек-кэль. Оазис Тавек-кэль {Некоторые называли Тавек-куль.}, о котором не раз уже было упомянуто, составляет последнее, вплоть до Тарима, жилое место по хотано-аксуйскому пути. Этот оазис лежит при 4 100 футов абсолютной высоты на правом берегу р. Юрун-каш, и вытянут вдоль ее верст на десять. Сюда же относится и небольшая д. Ислам-абат, расположенная на левом берегу той же реки, в 2 1/2 верстах к северу от описываемого оазиса. Южный его край отстоит от хотанского Янги-шара на 75 верст.
   По сведениям, добытым на месте, Тавек-кэль основан в 1839 г. еще при прежнем владычестве китайцев в Восточном Туркестане. Поселенцы - мачинцы и в небольшом числе дулэны {Народ монгольской расы, поселившийся в начале прошлого века в Восточном Туркестане при господстве здесь чжунгар.} из Аксу - приведены были сюда по назначению властей в количестве от 1 000 до 1 200 семейств. В период неурядиц, сопровождавших в начале шестидесятых годов уничтожение китайского владычества, а затем временно опять наступивших по смерти Якуб-бека, много жителей Тавек-кэля ушли обратно восвояси. Теперь осталось лишь около 500 семейств, из которых десятая часть дуланы. Земли, годной для обработки, здесь много, но воды, за исключением лета, мало; зимой же вовсе не бывает. Это обстоятельство и послужило одной из главных причин ухода поселенцев.
   Занятие обитателей Тавек-кэля - земледелие; много держат они также и баранов. Небольшой базар бывает здесь однажды в неделю. В административном отношении описываемый оазис подчинен Хотану.
   Несмотря на половину сентября, дневные жары, при довольно прохладных ночах, достигали еще до ,2° в тени и стояли день в день. Однако осень начала о себе заявлять среди растительности. Теперь кендырь уже был золотисто-желтый; изредка встречались пожелтевшая солодка и молодой туграк; метелки тростеполевицы также были желтые; начинал желтеть и тростник. Остальная флора еще зеленела (тамариск изредка даже цвел), не исключая и фруктовых деревьев. Плоды с последних были сняты; лишь кое-где висел на лозах виноград. Из хлебов кукуруза почти вся стояла в поле; хлопок поспевал, но еще много было и зеленых коробок. Сильно вредят посевам Тавек-кэля кабаны, которые днем держатся в джангалах (110), а ночью приходят в оазис, где поедают в особенности кукурузу, арбузы и дыни. Туземцы караулят свои поля, но ничего не могут сделать, ибо наглый зверь является украдкой, да притом мало боится ночных сторожей. Мы пробовали искать днем тех же кабанов, но не видали ни одного, только сильно устали; ночью же караулить не пришлось.
   На небольших, хотя местами довольно глубоких, болотистых озерках возле Тавек-кэля держались в небольшом числе пролетные утки и бекасы; из других пролетных птиц встречены были лишь белые плисицы и черно-горлые чекканы. В тех же озерках по омутам мы видели довольно крупную рыбу, но не могли ее добыть. Фазаны (Phasianus insignis) также найдены были возле Тавек-кэля, однако, в малом числе; молодые, несмотря на осень, выросли еще только в половину старых.
   Фрукты в описываемом оазисе прекрасные как виноград, так и персики, которыми мы опять объедались. За чарык (18 3/4 фунтов) винограда платили одну теньгу; столько же и за 24 десятка крупных персиков. Закупили мы здесь также дополнительное продовольствие, баранов и зерновой хлеб лошадям.
   Первоначально решено было пробыть в Тавек-кэле несколько суток, до выздоровления Роборовского. Однако сильная его натура быстро переломила болезнь, и мы могли, после одной только дневки, пойти дальше. На всякий случай была взята наемная арба; но далее 14 верст проехать в ней оказалось невозможным. Тогда выздоравливающий кое-как уселся верхом и через два небольших перехода мы вышли на Хотан-дарью.
   Описание Хотанской реки. Эта последняя получает свое название после соединения между собой рек Юрун-каш и Кара-каш, при урочище Кош-лаш. Западная ветвь, т. е. Кара-каш, приходит в таримскую котловину также с Тибетского плато, орошает соименный оазис, находящийся в непосредственной связи с оазисом хотанским, и затем, до вышеупомянутого слияния, пробегает сыпучими песками. Здесь новая река имеет тот же характер и тот же почти размер, как Юрун-каш, по которому мы теперь шли. Длина всей Хотан-дарьи 260 верст; направление к северу почти меридиональное; средний наклон русла немного более 3 футов на версту; окрестности - песчаная пустыня. Главную характеристику реки, по крайней мере большей ее части, составляет, странно сказать, безводие, за исключением только летних месяцев.
   В общем Хотан-дарья весьма походит на описанный выше Юрун-каш. В частностях же несколько различается, даже по собственным урочищам, а именно: от Кош-лаша до Мазар-тага, отсюда до Беделик-утака и, на конец, до устья. Начнем с первого.
   По соединении Кара-каша с Юрун-кашем новая река не увеличивается против последнего в своих резмерах и попрежнему держит плес от 1/2 до 1 версты в поперечнике. По этому песчаному, часто зыбучему плесу, русло Хотан-дарьи во время малой воды, каковая была здесь при нас, извивалась узкой речкой от 5 до 6, местами до 10 сажен шириной при глубине в 1/2 фута, иногда и того менее; кое-где под невысокими берегами плеса стояли вырытые еще летней водой небольшие, но изредка глубокие омуты. Так было на протяжении 52 верст до Мазар-тага - невысокого и узкого горного хребта, упирающегося в левый берег той же Хотан-дарьи {Об этом хребте будет рассказано в следующей рубрике.}. Ниже этих гор описываемая река еще более уменьщилась и, наконец, верст через 25, совершенно иссякла. Подобное явление каждогодно обусловливают одни и те же причины для Юрун-каша и Кара-каша: главная - прекращение летних дождей в области истоков названных рек; второстепенная - развод воды в оазисах для осенней поливки пахотной земли. С окончанием такой поливки в октябре вода уцелевшей части Хотан-дарьи (равно как в Юрун-каше и Кара-каше) немного, как говорят, прибывает и, вероятно, дальше пробегает к северу, быть может до урочища Беделик-утак. Зимой прибылой сюда воды нет, остается только лед; весной до летнего половодья также почти сухо.
   Ширина долины описываемой части Хотан-дарьи вместе с плесом реки около 4-5 верст. Растительность здесь та же, что и от самого Тавек-кэля: кустарные заросли и туграковые леса - то погуще вблизи реки, то редкие и совсем корявые вдали от нее. Почва всюду одна и та же: песок с примесью солончакового лёсса, рыхлая, как зола, там, где не смочена просачивающейся от реки водой. Нога человека в такой почве глубоко проваливается, в особенности где много нор песчанок (Gerbillus przewalskii n. sp.). Травяной растительности на окраинах описываемой долины нет вовсе, за исключением лишь низкого, редкими кустиками рассаженного и твердого, как лучина, тростника; из кустарников же здесь изобилен тамариск и кое-где попадается сугак (Lycium sp.). Несколько лучше становится возле самой реки, где она (обыкновенно на излучинах) летом заливает свои берега или дает почве подземную воду. Здесь и туграк растет хольнее (111), а молодые его деревья выглядывают совсем приличными. Из кустарников же, кроме двух видов тамариска (Tamarix laxa, Т. elongata), встречаются: кендырь, джантак, солодка; реже облепиха, лоза (Salix microstachya?) и Halostachys caspia. Высокий густой тростник и местами тростеполевица образуют подобия лугов, а по туграковым деревьям часто высоко вьется Gynanchum acutum [ластовень]; наконец, изредка попадаются Sphaerophysa salsula [буян] и Karelinia caspica. По заливным, песчано-глинистым, не поросшим травой площадкам на плесе самой реки врассыпную торчат одинокие стебли мирикарии (Myricaria platyphylla), летом украшенные метелками розовых цветов. Словом, здесь вода вызывает хотя бедную, но, за неимением лучшего, все-таки отрадную для путника растительную жизнь.
   Вниз от Мазар-тага до урочища Беделик-утак, на протяжении 130 верст, Хотан-дарья почти без извилин направляется к северу и значительно расширяет, местами версты на две, свой плес. Однако летом при половодье, вероятно, не вся эта площадь бывает покрыта водой; но последняя течет большим или меньшим числом рукавов, часто изменяющих свое направление вследствие песчаных заносов во время весенних бурь. Собственно говоря, Хотан-дарья, в особенности в своем низовье, каждое лето должна вновь прочищать себе путь к Тариму. При нашем здесь следовании русло реки, хотя и безводное, все-таки ясно было обозначено до самого Беделик-утака. Это русло вилось по плесу от одного берега к другому и, при ширине от 5 до 10 сажен, вырыто было в песке лишь на 1-2, реже на 3 фута.
   Как и прежде, Хотан-дарья в описываемом районе нередко подмывает свои берега, возвышающиеся на 4-5 футов и поросшие туграком и кустарниками. Между последними уже нет колючки и Halostachys caspia; взамен них обильнее становится облепиха, появляются джида (деревом) и вьющийся ломонос. Кое-где река образует острова, то лесные, то безлесные. На последних, кроме редкого тростника и тростеполевицы, врассыпную растут - Halogeton arachnoides [галогетон], Inula sp. [девясил] и сульхир (Agriophyllum arenarium?), развивающийся благодаря подземной влаге кустом в 3-4 фута высотой.
   Болот или озер по всей долине Хотан-дарьи нигде нет, хотя бы самых небольших.
   От южного края урочища Беделик-утак {Это урочище тянется по Хотан-дарье верст на 20.} заметное русло Хотан-дарьи теряется в песчаном плесе. Притом река образует своими прежними плесами довольно частые, иногда большие лесистые острова. Вследствие этого поперечник между окрайними песками долины становится шире. Впрочем, на Хотанской реке кайма сыпучих песков не так резко обозначена, как на Черчен-дарье, и туграковые деревья иногда довольно далеко заходят в те же пески. Направление Хотан-дарьи в районе ее низовья попрежнему северное. Вода бывает здесь лишь в течение трех летних месяцев. С Таримом наша река соединяется при урочище Торлык, верстах в 20 ниже слияния рек Яркендской и Аксуйской.
   Оседлых жителей по Хотан-дарье нигде нет; не видали мы здесь даже и пастухов со стадами. Хотано-аксуйский путь, как выше было говорено, направляется осенью, зимой, да вероятно и весной, по сухому плесу описываемой реки; летом же по береговой тропинке. Однако в летний период здесь почти не ходят, ибо тогда жара в этой местности нестерпимая и леса кишат мошками, комарами, оводами, клещами, скорпионами и тарантулами - ад для путника настоящий. Говорят, что даже звери в это время укочевывают в пески, чтобы избавиться от невыносимых насекомых.
   Животная жизнь на Хотанской реке (как и во всей котловине Тарима) бедна разнообразием видов. Из млекопитающих здесь держатся: марал, тигр, дикая кошка, кабан, лисица, волк, хара-сульта [джейран] (редко), заяц (Lepus n. sp.?), степная крыса (Nesokia brachyura n. sp.), песчанка (Gerbillus przewalskii n. sp.) и мышь (Mus wagneri). Из оседлых птиц найдены: фазан (Phasianus insignis), саксаульная сойка (Podoces biddulphi), саксаульный воробей (Passer stoliczkae), дятел (Picus leptorrhynchus), Rhopophilus deserti и черная ворона (Gorvus sp.); из птиц пролетных несколько чаще встречались нам лишь славка (Sylvia minuscula), черно-горлый чеккан (Saxicola atrigularis) и черногорлый дрозд (Turdua atrigularis). Из пресмыкающихся найдены были два вида ящериц (Phrynocephalus axillaris, Eremias velox?) и один вид змеи (Tropidonotus hydrus). Рыбы вовсе не было даже по уцелевшим от летней воды омуткам.
   Окрестности той же Хотанской реки представляют собой песчаную пустыню, протянувшуюся к западу до р. Яркендской. а к востоку до Лоб-нора и нижнего Тарима. В этой пустыне, как уже было говорено в девятой главе настоящей книги, встречаются остатки древних городов и оазисов. По Хотан-дарье такие остатки чаще попадаются на восточной ее стороне и еще более по соседней Кэрийской реке, прежнее русло которой тянется отсюда на расстоянии 5-6 дней пешей ходьбы. Местами, как говорят, встречаются уцелевшие сакли, с провалившимися от тяжести нанесенного песка потолками; изредка попадаются даже древние кумирни, с глиняными, иногда вызолоченными идолами; случается также находить золото и серебро,- последнее в плоских слитках, формой своей похожих на верблюжью лапу; наконец, говорят, что в трех днях пути к востоку от лежащего на низовье Хотан-дарьи урочища Янгуз-кум стоит в песках целый город Талесмап (112), а в двух днях пути к востоку от урочища той же реки Кызиль-кум находится обширное ключевое и поросшее тростником болото Яшиль-куль, которое случайно будто бы отыскал заблудившийся охотник, но вторично затем найти уже не мог {Не по этому ли преданию изображается на географических картах к западу от верхней Хотан-дарьи большое оз. Яшиль-куль, которого в действительности здесь нет, да и быть не может при неимении в большей части года воды в самой Хотанской реке.}. Эти сведения, конечно, большей частью вымышленные, или, в лучшем случае, порядком преувеличенные, доставляются искателями воображаемых богатств, ежегодно отправляющимися зимой в пески из Хотана, Кэрии и других оазисов. Ходят иногда до сотни человек или даже более. Ориентируются, как было в девятой главе говорено, втыкая по временам шесты на более возвышенных песчаных холмах. В самых песках, по словам тех же искателей, растут кое-где туграковые деревья (вероятно, есть кустарники), и нередко встречаются котловины, в которых можно достать воду неглубоко. Из животных попадаются довольно часто дикие верблюды, обыкновенно небольшими партиями от 5 до 7 голов.
   Наш здесь путь. Выйдя на Хотан-дарью, мы направились вниз по ней береговой тропинкой то довольно наезженной, то чуть заметной - где эта тропинка вновь проложена для обхода береговых размывов при высокой летней воде. То же самое встречалось и на Юрун-каше вниз от Тавек-кэля. Вообще от названного оазиса до восточного мыса гор Мазар-таг, или немного далее, итти с караваном было затруднительно, раз по самому характеру местности, а во-вторых, по случаю непрекращавшихся дневных жаров. Последние, несмотря на вторую половину сентября, день в день стояли около 25° и выше в тени; при ясном теперь небе солнце жгло, как огонь, в здешнем крайне сухом воздухе. Ради такой жары множество еще было комаров, невыносимо все время нас донимавших, и клещей, которые кучами впивались в голые пахи верблюдов. Можно себе представить, каково бывает здесь летом для проходящих путников. Не даром один из них излил свою скорбь в надписи, виденной нами на обтесанном стволе туграка. Эта надпись категорически гласила: "Кто пойдет здесь летом в первый раз - сделает это по незнанию; если вторично отправится - будет дурак; если же в третий раз захочет итти - то должен быть назван кафиром (113) и свиньей". К счастью, перепадавшие уже теперь небольшие ночные морозы давали возможность хорошо отдохнуть ночью, хотя, с другой стороны, слишком резкие переходы к высокой дневной температуре, могли невыгодно отзываться на здоровье.
   Местами, как и на нижнем Юрун-каше, попадались нам следы весенних пожаров, которые, вероятно, производят пастухи для лучшего роста новой травы; вместе с посохшей ветошью иногда горят кустарники и туграк. Однако теперь пастухов здесь еще не было; только кое-где встречали мы одиночных охотников, которые приходят сюда за маралами и для ловли в капканы лисиц или волков. Другие же специально занимаются ловлей хищных птиц - ястребов и соколов. Для этого на открытом песчаном плесе реки делается из невысокого тростника небольшая (3-4 фута в диаметре) круглая загородка; тростник втыкается в почву не часто и притом несколько наклонно внутрь круга. Затем снаружи обтягивается тонкая сеть, прикрепленная к земле; верхнее же отверстие остается открытым. В средину такой ловушки привязывается для приманки белый голубь {Белый для того, чтобы был заметнее издали.}, которому насыпается здесь же и корм. Голодный пролетный хищник, заметив приманного голубя, бросается на него сверху и запутывается в сетке. Охотник ставит несколько таких ловушек и в течение дня раза два-три их осматривает. На Хотан-дарье подобным способом всего больше ловят ястребов-тетеревятников (Astur palumbarius); возле же Хотанского оазиса чаще, как говорят, попадаются соколы. Тех и других обучают, после поимки, для охоты на зайцев и продают любителям. Вообще охота этого рода еще достаточно развита в Восточном Туркестане. Больших ловчих птиц, именно беркутов, ловят на пролете в горах в капканы, обвернутые войлоком, чтобы не повредить ногу хищника; приманкой служит кусок мяса. Посредством беркутов добывают хара-сульт, лисиц, даже кабанов, волков и диких кошек.
   Через три небольших перехода вниз по Хотан-дарье мы достигли того места, где в восточный берег описываемой реки упирается обрывистым мысом невысокий хребет или, правильнее, горная гряда, известная туземцам под именем Мазар-таг. Эта гряда в восточной своей окраине имеет не более 1 1/2-2 верст в ширину, при высоте около 500 футов над окрестностями, и состоит из двух параллельных, резко по цвету между собой отличающихся слоев: южный - красная глина с частыми прослойками гипса, северный - белый алебастр. В тех же горах, верстах в 25 от Хотан-дарьи, добывают, как нам говорили, кремень, который возят на продажу в Хотан. Описываемая двухцветная гряда уходит из глаз в песчаную пустыню, заворачивая притом к северо-западу, и, повышаясь немного в средине, тянется, по словам туземцев, до укрепления Марал-баши на р. Кашгарской. Растительности в Мазар-таге нет вовсе; притом горы эти снизу до половины засыпаны песком; обнаженная же их часть, в особенности красная глина, сильно разрушается. На мысе, который упирается в Хотанскую реку, видны остатки двух мазаров - древнего и более нового, выстроенного при Якуб-беке; последний разрушен китайцами. Старый же мазар, по преданию, построен каким-то арабским витязем, который, воюя на Хотанской реке с мачинцами, ежедневно приезжал сюда для ночевки. Вид от обоих мазаров на беспредельную песчаную пустыню крайне оригинальный, и место здесь самое подходящее для отшельнической жизни аскета.
   Погода попрежнему продолжала стоять ясная, тихая и днем жаркая. Однако за десять дней нашего пути от Тавек-кэля, в особенности после нескольких ночных морозов (до -4,1°), случившихся в двадцатых числах сентября, растительность быстро пожелтела, за исключением только облепихи да кое-где Gynanchum acutum [ластовень]. Вместе с тем окончился наш тощий ботанический сбор нынешнего года. В гербарии этом едва набралось 256 видов растений и было бы еще меньше без летней экскурсии в Кэрийских горах. Бедна оказалась и нынешняя зоологическая коллекция, копившаяся лишь по крохам от самого Лоб-нора.
   В 25 верстах ниже Мазар-тага Хотанская река, еще струившаяся до сих пор малым ручейком, окончательно пересохла. Теперь до самого Тарима нам не предстояло видеть текучей воды; пользоваться же водой для питья приходилось из глубоких луж, оставшихся кое-где под берегами после летнего разлива; в низовье Хотан-дарьи даже эти лужи стали очень редки. Зато теперь мы имели отличную дорогу по сухому, широкому плесу реки и поэтому могли итти быстрее. Съемку также можно было делать буссолью; тогда как при следовании ломаной береговой тропинкой по туграковым зарослям работа эта производилась компасом.
   В окрестностях Мазар-тага и далее вниз по Хотан-дарье часто попадались нам следы маралов, а также тигров и реже кабанов. Нечего говорить, с каким увлечением старались мы убить которого-либо из этих зверей, в особенности тигра; но увы! даже выстрелить по нему не пришлось. Между тем нередко по ночам названный зверь шлялся вокруг нашего бивуака; случалось, что и днем мы находили совершенно свежие его лежбища. Маралы, у которых в это время была течка {Замечательно, что призывного голоса самца-марала, издаваемого им в это время, мы не слыхали ни разу на Хотан-дарье.}, также попадались при поисках в туграковых лесах, но подкрасться к чуткому зверю решительно было невозможно вследствие хрупотни, которая сопровождала каждый шаг охотника по хламу и валежнику здешних зарослей. У водопоев, обыкновенно испещренных следами тех же маралов, мы не один раз караулили зверя, но также напрасно. Наконец, как единственное, и повидимому, самое надежное средство, производили иногда облавы: в загонщики посылались казаки; в стрелки, кроме меня, Роборовского и Козлова, поочередно также становились несколько казаков. Однако и тут не было удачи. Тигра ни разу не выгнали, а маралы хотя и попадались в загонах, но или проскакивали в стороны, или пробегали гущиной незаметно для стрелков; впрочем, раза два-три казаки стреляли по этому зверю, недалеко и безуспешно. Словом, немало потратили мы времени и труда для охоты за зверями во время пути по Хотан-дарье, но убили одного только кабана.
   Из птиц иногда случалось добывать фазанов, которых здесь хотя и довольно, но они держатся вразброд. Там, где воды близко нет, эти сметливые птицы выкапывают ямки в сыром песке и таким способом устраивают для себя водопой. На том же сыром песке по плесу Хотан-дарьи вниз от урочища Беделик-утак, нам нередко встречались довольно обширные (иногда до сотни квадратных сажен) площадки, поверхность которых сплошь была изрыта мелкими жучками (Heterocercus dilutissimus Reitter n. sp.), вероятно кладущими здесь свои яйца.
   В последних числах сентября неотступная дневная жара, длившаяся в продолжение почти всего этого месяца, прекратилась; после небольшой бури атмосфера сделалась облачной и наполнилась густой пылью. Итти теперь было прохладно, но уже недалеко оставалось и до Тарима. Незадолго до сворота хотанской дороги к переправе через эту реку нас встретил торговый аксакал из Аксу и с ним двое киргизов, вожатых от новых верблюдов, высланных для нашего каравана к названному городу из пределов Семиреченской области.
   Тигр и его привычки. Расставаясь теперь с Хотанской рекой, а вскоре и со всем бассейном Тарима, не лишним будет подробнее рассказать о самом замечательном звере здешней местности, о котором вскользь упоминалось на предыдущих страницах. Речь идет о тигре.
   Эта "царственная кошка" в районе наших путешествий по Центральной Азии найдена была лишь в Чжунгарии и Восточном Туркестане. В первой тигры довольно обыкновении по долине р. Или; затем спорадически попадаются в тростниковых зарослях к северу от Тянь-шаня, как, например, возле г. Шихо, или на болоте Мукуртай и в других местах; но вообще в Чжунгарии тигров немного. Несравненно обильнее этот зверь в Восточном Туркестане, где обширные джангалы представляют ему надежное убежище; теплый же климат, обилие кабанов и домашнего скота обеспечивают привольную жизнь. Возле больших оазисов, как, например, Хотан, Чира, Кэрия и другие, в окрестностях которых густые заросли большей частью истреблены, описываемый зверь почти не встречается. Всего же более тигров в таримской котловине, по самому Тариму, затем в Лоб-норе, а также по рекам: Хотанской, Яркендской и Кашгарской. Ростом здешний тигр, называемый туземцами джуль-барс, не уступает своему индийскому собрату. Мех же зверя представляет середину между короткой шерстью тигра тропических стран и довольно длинным густым волосом экземпляров из Амурского края.
   Подобно большей части хищных зверей, тигр, как известно, избирает ночь для своей деятельности. Днем он лежит в джангале и только в исключительных случаях, при сильном голоде, или в удаленности от жилья человеческого, выходит на добычу. Обыкновенно же отправляется на свои поиски при закате солнца и рыщет всю ночь до утра. Ходит весьма осторожно - прутика не сломает, в густом тростнике пробирается как змея, голову держит вниз, обнюхивая почву {Лобнорцы уверяли нас, что тигр имеет довольно хорошее обоняние.}, и лишь изредка настораживается, осматриваясь по сторонам. Заметив добычу, артистически подкрадывается к ней и делает огромный (до семи сажен, по уверению туземцев) прыжок, иногда другой поменьше и третий еще короче; более трех прыжков не бывает, ибо зверь устает по объяснению лобнорцев. Не пойманную сразу добычу, что, впрочем, случается редко, тигр не преследует. Не знаю насколько верно, но лобнорские охотники уверяли нас, что тигр иногда подражает голосу марала, зовущего свою самку, и таким образом старается обмануть осторожного зверя.
   Любимую пищу того же тигра составляют кабаны {Не будь в Восточном Туркестане тигров, кабаны бы размножились здесь до крайности, так что туземцы-магометане остаются довольны присутствием в их стране тигров, сильно истребляющих "поганых" свиней.}, затем коровы и бараны местных жителей. Если скот загнан на ночь в глиняную или тростниковую загородь, то описываемый зверь нередко забирается туда и вытаскивает свою добычу. Кроме того, тигр изредка ловит маралов, а при голоде - зайцев, даже молодых гусей и уток; слышали мы также, что в желудке экземпляров, убиваемых летом, случалось находить рыбьи кости. С пойманной добычей тигр нередко сначала играет, подбрасывая ее вверх и в стороны, как то делают домашние кошки. Если добыча слишком велика, например лошадь или бык, то зверь оставляет ее на месте излова; в противном случае утаскивает и прячет в гущине. За исключением сильного голода, тигр не приступает тотчас же к еде, но дает трупу остынуть. Приходит его есть или на закате солнца (вдали от жилья) или гораздо чаще ночью, к остаткам возвращается и в следующие ночи, если их не успеют дочиста съесть волки; падали вовсе не трогает.
   По общим отзывам туземцев Восточного Туркестана, на людей тигр здесь не нападает даже при голоде; встретив же человека, обыкновенно делает вид, будто его не замечает, и потихоньку отходит в сторону. Будучи раненым, зверь бросается на стрелка, схватывает его за что попало зубами и теребит лапами. Лобнорские охотники говорят, что тигр вообще мало вынослив на рану и иногда бывает убит одной пулей их малоколиберных фитильных ружей. Однако эти охотники лишь в исключительных случаях стреляют описываемого зверя, да и то обыкновенно из безопасной засадки или если случится загнать его в воду. Всего же чаще здесь отравляют тигра (челебухой) на задавленной им скотине.
   Голос царственного зверя - отрывистый, довольно громкий неприятный звук, иногда повторяемый несколько раз сряду. Впрочем, тигр издает свой голос редко, обыкновенно рассердившись, например, когда ушла добыча. Время течки того же зверя бывает осенью. Ранней весной тигрица щенит от 2 до 4, реже до 6 котят; в последнем случае, как замечают туземцы, сама мать съедает двух своих детенышей. Молодые остаются при матери, пока порядочно подрастут и научатся сами ловить добычу.
   Мне лично при многократных охотах за тиграми как в Восточном Туркестане, так и в Уссурийском крае ни разу не удалось даже выстрелить по этому зверю. Отыскать его днем без большой облавы - дело редкого случая. Тем более, что тигр, о котором, как известно, без числа рассказываются всякие страхи, в действительности весьма боится охотника и обыкновенно старается уйти незамеченным. Приходилось мне также несколько раз караулить описываемого зверя ночью, но опять-таки безуспешно. Хотя подобный способ охоты более верный, но и более опасный, ибо даже в лунную ночь невозможно быть уверенным в меткости выстрела.
   Вот несколько случаев, сообщенных нам лобнорскими охотниками об их охотах за тигром.
   Однажды этот зверь задавил на Лоб-норе корову. Всзле нее тотчас были насторожены четыре лука со стрелами. Ночью, когда тигр пришел к своей добыче, одна из стрел попала в переднюю часть его тела и увязла там. Зверь убежал. Утром следующего дня местный охотник случайно набрел на след раненого тигра и отправился его отыскивать. Пройдя немного, он увидел зверя, лежавшего в тростнике. Не успел еще стрелок поставить свое фитильное ружье на сошки, как тигр бросился к нему и схватил за левую руку. По счастью, стрела, сидевшая в ране, случайно уперлась в грудь несчастного своим свободным концом и через это, вероятно, причинила зверю столь сильную боль, что он тотчас оставил охотника, даже не переломив ему руки. Больной пролежал с полмесяца и выздоровел.
   Несколько лет тому назад в д. Ахтарма на Тариме тигр повадился каждую ночь таскать баранов из загона. Наглость зверя дошла до того, что однажды он забрался в загон уже утром, когда скот еще не был выпущен, задавил барана и, вероятно, от голода, принялся тотчас его есть. Двое таримцев с ружьями прибежали к загону. Тигр, увидав людей, кинулся на них, схватил одного за голову и оторвал ее. Другой охотник тем временем успел скрыться.
   Однажды таримцы положили отраву в задавленную тигром корову. Зверь ночью съел отравленное мясо и ушел. Двое охотников - отец с сыном - пошли утром его следить. Близко набрели они на одуревшего, однако, еще живого тигра, но не успели выстрелить, ибо он бросился на охотников, схватил ближайшего, именно отца, зубами и обнял лапами. Видя неминуемую гибель своего родителя, сын со всего размаха ударил зверя по спине длинным и увесистым ружьем. Получив сильный удар и ранее того ошеломленный отравой, тигр оставил жертву и скрылся в тростнике, где вскоре издох. Измятый же охотник, несмотря на сильные раны, выздоровел, хотя и болел довольно долго.
   Иногда лобнорцы устраивают на тигра облавы. Однажды при такой облаве шесть человек стрелков разместились на узкой прогалине между тростником. Сначала все храбрились, но когда дело стало близиться к развязке, то, по собственному потом признанию, сильно трусили. Один из тех же стрелков убоялся до того, что, несмотря на холод (дело было зимой), снял халат и повесил его повиднее на тростник, рассчитывая, что тигр бросится на этот халат вместо человека. Несколько загонщиков были посланы кричать с противоположной стороны тростниковой площадки. Спугнутый тигр неслышно (был ветер) подошел к самым охотникам, как раз к тому месту, где висел халат, и в один мах перепрыгнул прогалину, занятую стрелками. Никто из них стрелять, конечно, не успел; халат же во время прыжка зверя свалился на землю. Увидав это, фланговые охотники, не знавшие о подобном ухищрении своего товарища, думали, что тигр смял его под себя и с испугом прибежали на помощь. Окончилась эта история общим хохотом, тигр же ушел благополучно.
   Однажды лобнорцы застали тигра в тростнике, окруженном со всех сторон водой, так что зверю, куда бы он ни направился, приходилось плыть. Несколько охотников засели на противоположной стороне воды; другие пугнули тигра, который, нужно заметить, очень хорошо плавает. Зверь как раз поплыл на стрелков. Последние, увидав это, до того испугались, что вовсе не думали стрелять; один же спрятался в воду вместе со своим ружьем. Тигр переплыл пролив и ушел в тростник. В другой раз осенью лобнорцы загнали тигра в холодную воду, изморили его там на лодках и убили.
   По словам тех же лобнорцев, весной и осенью, когда проваливается лед, тигр весьма боится по нему ходить, держится где-либо в одном месте, питаясь кабанами, если они есть, а то и голодая до полного замерзания или вскрытия воды.
   Климат сентября. Незаметно, как и многие другие месяцы нашего путешествия, минул сентябрь, проведенный нами на реках Юрун-каш и Хотанской от оазиса Хотан до урочища Беделик-утак, на абсолютной высоте от 4 400 до 3 300 футов. Исключительную для здешних мест особенность этого месяца составляла совершенно ясная погода, длившаяся 16 суток сряду с 12-го до 28-го числа. Пыли в воздухе в это время не было, небо над нами расстилалось голубое, солнце ярко светило, и также ярко блестели ночью звезды. Ничего подобного мы не видали за все время своего пребывания в бассейне Тарима. Такое чудо обусловливалось, во-первых, продолжительным затишьем, во время которого вся пыль осела из воздуха, а во-вторых, прекращением тибетских дождей, ради чего неоткуда было взяться облакам; впрочем, последние и летом вероятно не далеко заходят от окрайних гор в глубь песчаной пустыни.
   Ясная атмосфера и затишья породили сильные дневные жары, продолжавшиеся почти через весь сентябрь и достигавшие ° в тени в 1 час дня в начале и 28,9° в конце описываемого месяца; до 28-го числа, с которого опять заоблачнело и сделалось прохладнее, ни разу не замечалось в тот же час наблюдений ниже ,2° в тени. Однако не столько велика была жара сама по себе, как сильно жгло солнце в здешнем страшно сухом воздухе. В то же время при сильном ночном лучеиспускании температура по закате солнца быстро падала. Первый ночной мороз (-0,8°) случился 17 сентября; затем 21-го числа тот же мороз достигал -4,1°; всего морозных ночей в описываемом месяце было шесть. Вообще контрасты дневной и ночной температуры в сентябре были очень велики: так, 17-го числа при морозе -0,8° на восходе солнца в 1 час дня было 25,6° в тени; или 21-го числа -4° на восходе солнца и 24,3° в тени в 1 час пополудни; в этот же день рыхлая голая почва в лесу (правда, в укрытой площадке) нагрелась еще до 56°.
   Температура воды в реках Юрун-каш и Хотанской вследствие их мелководия и того же жгучего действия солнечных лучей была в сентябре сравнительно очень высока: 24,8° 7-го числа, 22,9° 16-го и 23,2° 23-го числа {В этот день мы еще купались в омутках Хотан-дарьи.}. Словом, сентябрь, средняя температура которого вышла 15,3°, нисколько не был похож относительно погоды на осенний месяц, но более походил на июль наших стран.
   Облачных и пасных дней в сентябре считалось только девять, да и то в начале и конце месяца. Дождя или грозы не было вовсе, но по берегу Хотан-дарьи в ясные холодные ночи иногда выпадала обильная роса. Затишья в сентябре сильно преобладали {При трех ежедневных наблюдениях для сентября относительно ветров получилось: северных - 2, северо-восточных - 4, восточных - 1, юго-восточных - 3, южных - 2, юго-западных - 0, западных - 3, северо-западных - 1, затишье - 74.}, ветры же дули слабые с различных сторон горизонта; лишь дважды (8-го и 28-го чисел) западный ветер достигал значительной силы. После такой маленькой бури на несколько дней сряду было облачно и густая пыль стояла в воздухе.
   Вновь на Тариме. От урочища Зиль, в низовье Хотан-дарьи, путь на Аксу сворачивает к северо-западу на переправу через Тарим. Сюда пошли мы со своим караваном. Расстояние от сворота до переправы равняется 24 верстам. Местность эта поросла туграком и лишь в средине вдвигаются нешироким (версты 1 1/2 в поперечнике) клином сыпучие пески, которые до тех пор тянутся по южную сторону дороги. Верстах в четырех не доходя Тарима лежит небольшой сухой рукав, отделяющийся от Яркендской реки. В этом рукаве вода бывает только летом; сам он порос туграком и мало заметен. Урочище, в виде острова, образуемого указанным рукавом и Таримом, называется Гас-кумы. Здесь сразу растительность становится обильнее и лучше, в особенности туграковые деревья. Теперь иссохшие на них листья имели совершенно золотой цвет; вообще вся флора была в полном осеннем уборе.
   7 октября мы вышли на берег Тарима и тотчас же переправились в несколько приемов на другую его сторону на плашкоуте, выстроенном еще при Якуб-беке. Переправа эта находится как раз возле того места, где реки Яркендская и Аксуйская сливаются между собой. Первая притекает от юго-запада с ледников Мус-тага; вторая - от северо-запада с ледников Тянь-шаня. Хотя Аксуйская река гораздо короче Яркендской, но при устье многоводней и идет двумя рукавами по плесу в полверсты или более шириной. Яркендская же река здесь не имеет такого широкого плеса, зато, как говорят, глубже. Соединившись при абсолютной высоте 3 100 футов, обе названные реки образуют Тарим, который, однако, зовется здесь туземцами Аксу-дарья, по имени более крупной из слившихся рек. Вода в них осенью была мутная, так же как и в новорожденном Тариме. Ширина этого последнего на месте нашей переправы, при малой воде, каковая стояла в то время, равнялась 80 саженям. Яркенд-дарья имела около 30 сажен ширины; Аксу-дарья приходила, как выше сказано, двумя рукавами, каждый почти таких же размеров, как и Яркендская река.
   Сам Тарим не идет здесь корытообразным руслом как в нижнем своем течении. Высота берегов этой реки в окрестностях переправы не более, чаще менее, одной сажени над малой водой; притом берега беспрестанно обваливаются и подмываются. Максимум глубины Тарима на той же переправе был 5 1/4 футов; средним числом описываемая река имела воды на 3-4 фута, и эта глубина наименьшая, по словам местных перевозчиков. Скорость течения равнялась 160 футам в минуту близ северного берега {Возле южного берега эта скорость, вероятно, была немного больше, но там измерить нам не удалось.}; температура воды там же, в 1 час пополудни 7 и 8 октября, колебалась от 11,9 до 11,2°. К площади, занятой текучей водой, примыкал на левом берегу Тарима топкий (из песка и намывного лёсса) плёс около 140 сажен шириной. Весь этот плёс, равно как и низкие части берегов, заливаются летней водой, которая в июне прибывает, как нам говорили, более чем на сажень против своего низкого уровня.
   Сопоставляя вышеприведенные цифры размеров Тарима при его колыбели с того же рода данными, добытыми мной при первом (в 1876-1877 гг.) посещении низовья этой реки, где она всюду имеет от 2 до 3 сажен глубины, позволительно теперь с большим вероятием сказать, что по всему Тариму вплоть до Лоб-нора возможно, даже при малой воде, плавание речными пароходами, сидящими не глубже 3 футов. Опасаться широких мелководных разливов в непромеренной части того же Тарима от вышеописанной переправы до устья Уген-дарьи нет резона, ибо даже в подобном случае описываемая река для избежания своего засорения песком, изобильно приносимым как водой, так и весенними бурями, должна иметь и поддерживать собственное русло, как это делает тот же Тарим в оз. Кара-буран, частью и в Лоб-норе. Затем Яркенд-дарья, судя по ее глубине и размерам при устье, а также по расспросным данным, вероятно, доступна для тех же мелкосидящих пароходов, вверх от Тарима до впадения Кашгарской реки, а при большой летней воде, быть может, и дальше. По Аксуйской реке пароходы могут плавать лишь до ближайших окрестностей г. Аксу. Наконец, левый приток нижнего Тарима, р. Конче-дарья также судоходна от своего устья до г. Курли, быть может и до оз. Багараш, откуда эта река вытекает (114).
   Берега как самого Тарима, так равно рек Яркендской и Аксуйской, при их слиянии, поросли, благодаря богатому орошению, сравнительно лучшей растительностью, чем на бедной водой Хотан-дарье; даже туграк выглядывает здесь более стройным и красивым деревом; из других древесных пород попадается только джида [лох]. Кустарники же - облепиха, кендырь, джантак, солодка, тамариск и колючка - растут здесь в изобилии и часто образуют непроходимые заросли. По заливным берегам Тарима местами встречаются площади, густо поросшие маленькой кугой (Typha stenophylla) и тростеполевицей (Calamagrostis Epigejos). В общем, однако флора весьма бедная. Бедна также и фауна. Оседлые звери и птицы те же, что на соседней Хотан-дарье. Для пролетных птиц, главным образом водяных и голенастых, Яркендская река, как раньше было говорено, служит большим путем весной и осенью. При нас теперь еще много здесь летело серых гусей, уток и бакланов. По словам туземцев, весной птиц летит еще больше, отчасти, вероятно, и потому, что тогда пролет идет гораздо быстрее. Рыбы в новорожденном Тариме много, как и во всей этой реке. Туземцы, переправлявшие нас, называли лобнорские виды - тазек-балык и минлай-балык; еще упоминали о какой-то лягам-балык, достигающей 60-70 фунтов весу. Сами мы добыли на переправе маринку (Sehizothorax chrysochlorus n. sp.) и гольца (Nemachilus yarkandensis); кроме того, в соседней Аксуйской реке, впрочем несколько выше ее устья, пойманы были еще два вида маринки (Sehizothorax latifrons n. sp., Seh. malacorrhynehus n. sp.), другой вид гольца (Nemachilus strauchi) и губач (Diplophysa scleroptera, n. sp.).
   Возле самого таримского перевоза живут только четыре семейства дулан; вниз по реке кочуют пастухи со скотом. Затем в расстоянии немного большем сотни верст от той же переправы лежит, как нам говорили, на левом берегу Тарима селение Таллык-булун, в котором около сотни дворов. Жители здесь занимаются хлебопашеством и скотоводством. Вверх по Яркендской реке в ее низовье также встречаются лишь пастухи. Дороги в Яркенд здесь нет; иногда только ходят беспаспортные.
   Замерзает верхний Тарим, по словам туземцев, в начале декабря и стоит подо льдом немного меньше трех месяцев. Сыпучие пески тянутся по правому берегу этой реки, не прерываясь во всю длину ее течения; на левом берегу те же пески несравненно меньше и не сплошные. Широкая долина, сопровождающая весь Тарим, покрыта туграковыми и кустарниковыми зарослями; местами изобильны здесь болота и озера.
   Следование по оазису Аксу. Проведя двое суток возле таримской переправы, мы пошли в оазис Аксу. Дорога, возможная, хотя с трудом, и для колесной езды, направляется вверх по левому берегу Аксуйской реки на расстоянии от нее нескольких верст. В немного большем отдалении справа от нас, т. е. с востока, виднелись сыпучие пески, которые тянутся довольно далеко к северо-западу вдоль культурной полосы Аксуйского оазиса, а также и вниз по Тариму. Местность, где мы шли, была поросшая туграком и кустарниками, теми же, что и на Тариме; прибавился лишь Halostachys caspia, которого нет на низовье Хотанской реки. Кое-где видны были следы старинных пашен. Вообще лёссовая почва в районе, ближайшем к Тариму, удобна для обработки; несколько подальше она становится солончаковой, и местность принимает совершенно цайдамский характер; нет только хармыка. На правом берегу Аксуйской реки в значительном, впрочем, от нее удалении, поселения тянутся, как нам говорили, вплоть до Яркенд-дарьи. По нашему же пути южная окраина культурной полосы лежала от таримской переправы на расстоянии 27 верст. Здесь при д. Матан мы вошли в оазис Аксуйский, один из самых обширных и богатых во всем Восточном Туркестане.
   Цифру населения этого оазиса, при неоднократных о том расспросах, туземцы определили нам в 56 тыс. семейств {По Риттеру ("Восточный Туркестан", стр. 176) население того же оазиса показано в

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 588 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа