Главная » Книги

Успенский Глеб Иванович - Кой про что, Страница 13

Успенский Глеб Иванович - Кой про что


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

   "Ни жив ни мертв сидит мой Ахметка на лошади; вожжей не может держать - и руки и ноги врозь расползаются... Царские адъютанты едут по бокам, держат его под руки. Выехали в поле, стали против несметного неприятеля, раскинули для Ахметки золотой шатер, сняли его с лошади, привели в этот шатер, собрались все генералы, фельдмаршалы, ждут приказаний, а Ахметка лыка не вяжет со страху... Наконец, того, говорит: "Я не могу! У меня ум помрачился, меня злой дух испортил, я рассудка лишился, а без рассудка нельзя командовать!" И стал он и со страху, и из притворства неведомо что творить: одежду с себя поснимал, все на себе изорвал, остался весь как мать родила и, наконец того, спрятался со страху под диван. Все генералы, фельдмаршалы смотрят - понять ничего не могут, а, между прочим, не смеют ослушаться царского приказания. Что Ахметка делает, то и они делают, и войску тоже делать приказывают. Обнаготились все начисто и войско все тоже размундировалось наголо, и все полезли, за кустики, за холмики попрятались... Лежат все, ждут, что будет. А Ахметка тоже лежит под диваном голый, ни жив ни мертв... Только, братцы мои, вскочи в это самое время собачка махонькая в шатер; увидала она Ахметку под диваном - к нему; ну с ним играть, кусать его, тормошить... Гонит ее Ахметка, а та сдуру все к нему лезет. И раз прогнал, и два - а она все свое. И должно быть, что, играючи, тяпнула она его за ногу. Ахметка осерчал, забыл свой страх; выскочил из-под дивана, схватил сапог - да за собакой! "Погоди, мол, каналья, - я тебя!" Да с сапогом-то из шатра вон! А за ним генералы, а за генералами все войско - да как двинули за своим первоначальником в голом-то виде, да как увидал неприятель этакую страсть - и где уж тут воевать, давай бог ноги, кто куда со страху-то, по ямам, по буеракам, по горам - все до единого разбежались... А Ахметка нагнал собачонку, ударил ее сапогом: "я тебе, говорит, дам кусаться!" Оглянулся - а уж от неприятеля и след простыл! И сейчас опять расхрабрился, говорит: "Вы что же меня из-за такой дряни беспокоили?" Тут хан и весь народ не знали, как Ахметку ублаготворить. Опять его наградили, обдарили и сделал его хан себе наследником... Пришел Ахметка к жене, говорит: "Что, дура этакая? Похож я на мочалу?" Ну, жена только плюнула на него и слезами залилась... А Ахметка стал жить да поживать... Ну что, господа, как счастье это?"
   - Знамо, не горе! - отозвался лакей. - Чего ему еще? Живи, поживай!..
   - Нет, - сказал солдат, - про такое счастье, что с неба сваливается, нельзя сказать: "живи да поживай!" Как пришло, так и уйдет - а в этом счастья нету. Вот и с Ахметкой то же было. Долго так ему все удавалось. Жена его даже все глаза выплакала - все ждала, не пропадет ли постылый каким-либо манером, а он все выше да выше. Наконец, того, подходит время, помирает наш хан, а Ахметка влезает, господи благослови, на престол. Вскарабкался, дубина этакая, уселся - и давай царствовать! Вот тут он и сплошал! Коли хочешь царствовать, так будь умен; тут, в этом деле, надобно каждую вещь разобрать... Подданные Ахметкины так и думали, что он все свои подвиги творил не с глупой головы, и надеялись на него... А Ахметка-то, знамо, уж дурак-дураком был от рождения... Однако, как пришлось ему царствовать, и решил он: "Все у меня в жизни навыворот выходило, от этого я так и возвеличился, пущай же и царствовать я буду тож наоборот - авось меня подданные почитать будут..." И стал орудовать: кого бы наказать, а он ему орден, награду, а кому награду - того в кутузку; кому бы в попы, а Ахметка его в плясуны, а кому бы самое любезное дело на голове ходить да фокусы представлять - того в духовенство определил... Перерубил он человечьих голов видимо-невидимо, и все понапрасну, а которые бы следовало отрубить - те всячески изукрасил... Ну, братцы мои, похозяйничал он этаким-то манером годик, другой, видит народ, что дело дрянь, что была в делах Ахметки удача, а ума не было... Потолковали, посоветовались, да и сняли Ахметку с престола... "Слезай-ка, мол, любезный, с престола-то, да ступай куда-нибудь подобру-поздорову, пока цел". Ну, Ахметка, нечего делать, с престола слез, одежу с него сняли, палкой в дорогу наградили... С тех пор и слуху о нем никакого нет, а жена как увидала все это - выскочила на крышу (они там все по крышам гуляют) да в бубен ударила, да песни стала играть на радостях, а вскорости нашла жениха умного, молодого, взяла его за себя и стала с ним царствовать... А куда Ахметка девался - так никто и не знает...
   - Все-таки, - сказал лакей, - хоть два года счастливо пожил...
   - Ну, нет, - сказал солдат, - по моим мыслям, я этого счастьем назвать не могу...
   - Ну, а как же по-твоему-то?..
   - А по-моему... Да ты слушай, что дальше будет, а уж тогда и будешь разговаривать.
   - Ну, ладно, рассказывай!..
  

III

  
   Понюхал старик табачку, поотчихался, покрестился, улегся поспокойнее и начал:
   - Это я рассказывал, как на дурака валит удача, а теперича расскажу, что бывает иной раз - не своим умом, а чужим разумением человек захочет осчастливиться, так и это опять никак назвать счастьем невозможно... Было, братцы мои, такое дело: жил-был, опять же все там, в черкесских землях, мельник один... Ну, сам знаешь, какая уж нажива в тамошних местах по хлебной части! Там все больше фрукт, птица, овца, а уж где там по горам пашни пахать, хлеб сеять... Жил, стало быть, этот мужичонка кой-как, с хлеба на квас перебивался. Окроме мельницы было у него и еще дело - кур держал, яицы продавал в город... Вот хорошо. Живет так-то. Только видит раз - курицы одной нет, другой раз и двух не досчитался, а третий раз и целого пятка не отыскалось... Стал примечать - что такое? кто этим делом орудует?.. Вот однова ночью и слышит - куры всполошились; выскочил из дому, а по полю лисица удирает с курицей... "Ну, - сказал мельник, - ладно, любезная! Попадешься ты мне!" Поставил капкан, и ночи через две попалась лисица, лапу ей капкан прищемил. Схватил мельник кинжал (у них бесперечь все поножовщина идет, так уж это чтоб без кинжала день продышать - извини!), хотел ее пырнуть, а лисица и говорит: "Мельник, мельник! Не режь меня, я тебе большую службу сослужу - и богатство тебе предоставлю, и на ханской дочери женю, и самого в ханы произведу. Только ты меня не убивай, а корми всю жизнь, а когда я помру, то чтобы честь-честью похоронить, а не так, чтобы собакам выкинуть". Подумал, подумал мельник: "Ну ладно, говорит, пущай!" Отпустил лисицу на волю и стал чужим умом жить... Это и так завсегда бывает: застигни я какого купца богатого или чиновника на нехорошем деле, и он мне начнет сулить: "Скрой, а я тебя награжу!" Вот так и мельник. "Ну, - говорит мельник, - коли такой уговор у нас, так действуй!"
   "Вот лисий ум и начал орудовать... Первым долгом побежала она к соседнему хану, пала ему в ноги и говорит: "Прислал меня к тебе мой знаменитый государь, хан Ахметка..."
   - Ну, что все Ахметка да Ахметка, - перебил рассказчика лакей.
   - Ну, пущай хошь Абдулка будет - все едино. "Прислал меня мой Абдул-хан, - говорит лисица, - попросить у тебя меру; надобно нам перемерить золото наше, потому что у нашего Абдул-хана страсть сколько золота..." Дали ей меру, принесла она ее на мельницу и стала рыться в навозной куче. Рылась, рылась, откопала золотой; сейчас она этот золотой и воткни в щелку - значит туда, где мера раскололась. Воткнула и несет меру назад. "Насилу, говорит, вымерили... Смерть моя как умаялась! Мой хан Абдул приказал вас благодарить". - "Да неужели у него столько золота, что он два дня его мерою мерил?.." - "Очень, говорит, много!" Не поверил хан, взял меру в руки, говорит: "Эдакими мерами вы золото ваше мерили?" - "Этими самыми!" Хан даже рассердился, бросил меру на пол - а из нее и зазвенел по полу золотой. "Вот изволь видеть, - сказала лисица, - один золотой и сейчас где-то застрял. Нет, сущую правду я говорю: великий богач мой Абдул-хан!..
   "И в другой раз прибежала к нему лисица и опять мерку потребовала. "Серебро, говорит, надо перемерить!.." И тоже пять двугривенных рассовала в разные щелки и принесла меру назад ровно чрез неделю. "Целую неделю, говорит, бились, еле-еле покончили... Приказал вас благодарить!" - "Не может быть, чтобы целую неделю серебро мерили..." - "Нет, верно!" Тряхнул хан мерой - двугривенные так и задребезжали по полу... "Да-а-а! - сказал хан, - должно быть, что сосед мой Абдул очень богатый человек. Скажи ему, не возьмет ли он замуж за себя мою дочь". Лисица, не будь глупа, отвечает ему: "Он и сам мне велел дочь вашу потребовать себе в брак и спрашивает, когда ему быть к вам, чтоб настоящим манером присвататься?" - "Ну, пущай хоть завтра приезжает!" - "Очень прекрасно!" - ответила лисица и шмыгнула домой.
   "Рассказала все мельнику, а мельник и говорит: "В чем же я пойду к хану? у меня даже и брюк-то, с позволения сказать, нет настоящих-так как же я к ханской-то дочери могу соответствовать!" - "Ну уж это не твоя печаль, ты только исполняй, что я тебе присоветую..." - "Ну ладно!" Вот она и стала исхитряться; нацепила на него всяких лык, стружек навешала - издали-то они на солнце лоснятся, блестят - и говорит: "Пойдешь ты навстречу хану, он со свитой на том берегу реки будет тебя ждать, - пойдешь к нему, и иди прямо бродом, в воду, а на средине реки крикни, будто оступился, и нырни в воду"... Выехал хан навстречу к Абдулке, пошел Абдулка к нему пешком прямо вброд, нырнул и выплыл в чем мать родила, весь его наряд в речке потонул... А лисица выскочила на другой берег и говорит ханской свите: "Дайте что-нибудь моему Абдул-хану одеть, а то домой нам некогда за платьем ехать... Сколько бриллиантов одних потонуло в речке, так это и сосчитать невозможно!" Ну, свита сейчас поснимала с себя разные парчевые халаты, - чтобы понравиться будущему ханскому зятю, - обрядили его в лучшем виде, посадили на лучшего коня и поехали к хану во дворец. Едет наш мельник, разоделся барином!..
   "Долго ли, коротко ли так-то он у хана путался - уж не знаю, не упомню всего - только лисьей хитростью да вывертами, да изворотами так дело обернулось, что женился мельник на ханской дочери, и надобно ему ее везти домой, в свое царство. А царство-то у него всего одна мельница разоренная да две курицы некормленные... Ну, однакож, делать нечего - поехал. Отпустил с ним хан огромную свиту, едут они неведомо куда, а лисица передом бежит и сама-то еще хорошенько не знает, как тут быть, как вывернуться. Однакож наскочила она на большой табун лошадей. "Чей это табун?" - "Да Змея лютого... Это все Змеево царство тут кругом..." - "Змея! - говорит лисица, - ах он несчастный, несчастный! Идет на него огромное войско, а он и не знает! Вы, пастухи, вот что сделайте: будут у вас конные всадники спрашивать: чей скот? - говорите: Абдул-хана, а не Змея,- а то сейчас отымут! А я побегу к самому Змею... Где его дворец?" Указали ей пастухи, где дворец, побежала она туда, по дороге то же самое сказала пастухам, которые овец пасли Змеевых, и прибежала к Змею: "Прячься скорей! Страшное войско идет - разобьет оно тебя вдребезги!" Змей впопыхах выскочил из дворца, прямо воткнулся головой в стог сена, говорит лисице: "Закрой меня, сделай милость, поаккуратней, так, чтоб меня не разыскали они!.." Лисица его зарыла в сено, обложила его со всех сторон хворостом и пустила красного петуха - так змей там и помер... А Абдулка едет с войском; ханские посланцы спрашивают у пастухов: "Чей скот?" - "Абдул-хана!" - "Чьи лошади?" - "Абдул-хановы..." - "Экие богатства какие!" Подъезжают и ко дворцу Змееву, а лисица стоит у ворот, говорит: "Пожалуйте, дорогие гости! Милости просим!" Ну, приехали все во дворец, стали пировать, гулять; а потом оставили молодых, и стал Абдулка-мельник ханом и богачом...
   "И долго он так с молодой женой своей жил припеваючи, жил, покудова за него орудовал чужой, лисий ум, а как перестал этот чужой ум ему служить, чужая смекалка за него смекать - и конец его счастью! "Попробую, - говорит лисица однова,- как-то он теперь уговор наш помнит!" Взяла да и притворилась, что умерла... А Абдулка увидал ее мертвой и говорит прислуге: "Выбросьте ее в канаву!.." - "А, - сказала лисица, - так ты так-то за мои благодеяния!" Встала, ушла, рассказала и хану и пастухам, как было дело, вывела Абдулку на свежую воду - и все пошло прахом: пришел хан с войском, взял свою дочь, забрал все Абдулкины богатства, стада и дворцы, а самого Абдулку выгнал вон и кулаком ему вслед погрозил... И где этот Абдулка - неизвестно!..
   "Так вот, други любезные, бывает, что и чужим умом, чужой сноровкой, хоть бы даже, прямо сказать, чужим капиталом человек счастлив бывает - только и это счастье не настоящее: нет чужого ума, нет чужого капитала - и счастья твоего нет... Этого я тоже счастьем не назову..."
   - А что же, по-твоему, настоящее-то? - спросил нетерпеливый лакей.
   - А вот слушай!
  

IV

  
   "Жил-был на свете бедный мужичонка, лапти плел, и был у него молодой сын, пастух: нанимался он пасти городское стадо. Дело было все там же, в черкесских землях... Я все это с Абдулкиных слов рассказываю... Вот, братцы мои, жили, жили они там-то, сын с отцом, жили тихо, смирно; только однажды и вскочи этому сыну-то, молодому парнишке, такая загвоздка в башку: "Позвольте, мол, узнать, отчего это я должен всю жизнь в пастухах шляться? На каком основании я должен всю жизнь с телятами да с баранами компанию водить? Я тоже человек... Почему же хозяева этих коров, лошадей и овец спокойно себе в городе проживают, а я для ихнего спокойствия должен в грязи валяться? Ни за какие деньги больше не соглашусь!" Надумал так-то, бросил свой пастуший кнут, бросил стадо, пошел домой и все бормочет: "Вот был дурак! Пастухом! Почему же я пастух, а не другой кто-нибудь? Чем я кого хуже?" Пришел домой и говорит отцу: "Вот что, батя, я эту глупость бросил - не желаю быть больше пастухом... А желаю я, очень просто, жениться на царской дочери. Довольно я пустяками занимался". Отец лапти ковыряет, слушает его, понять ничего не может. "Да ты что это бормочешь-то? На какой царской дочери? Перекрестись! Опомнись!" - "Нечего мне опоминаться: слава богу, я и так опомнился. Не иначе я соглашусь жить на свете, чтоб жениться мне на царской дочери. Иди сейчас к царю - к хану, стало быть, - и проси у него дочь за меня. А ежели не пойдешь, так я сейчас на себя руки наложу. Вот еще, я буду пастухом! Ни за что на свете!.." И так он огорошил этим разговором отца, так он его напугал, будто руки на себя наложит, что испугался старик, собрался и пошел к хану...
   "Пришел он к ханскому дворцу - не знает, как ему и приступиться. Однакож кой-как добрался он до хана и не знает, как ему дело свое рассказать. "Вздурел, говорит, у меня парнишко... И сам не знаю, что с ним сделалось. Все был пастухом, работал, жил смирно, да вдруг и забормотал неведомо что..." Рассказал старик хану все, как было, и думает, что отрубит ему хан голову за эти разговоры... Но хан-то был человек добрый. Выслушал он все это и говорит: "Скажи ты, друг любезный, сыну, что я бы ему отдал дочь, даром что он пастух, да первое дело, что дочери у меня нету, а второе дело, что я бы, пожалуй, и царство ему после себя отдал - только мне нужно, чтобы человек умом был силен, всякую науку бы знал, все бы мог своим умом сделать, своим умом сообразить! Кого, говорит, я ни выбирал себе в наследники - все мне народ не нравится: и храбрые есть, и на лошади гарцевать мастера, и копьем орудовать молодцы есть, а такого человека умственного, чтобы в нем самом на все сила была, - нету! Вот если бы твой парнишка, хоть и пастух, а во всяких искусствах и науках был бы дошлый - ну тогда я бы, пожалуй, ему и престол свой отдал. Поди-ко, скажи ему!"
   "Пошел старик и говорит сыну: "Так и так. Дочери, говорит, нету у него... А ежели бы ты в разных искусствах и науках мастер был, так сулился хан и царство свое уступить". Подумал парнишка, говорит: "Что ж! Пущай хоть царство отдает. Это я согласен - царствовать. А только что ни в каком случае не соглашусь в пастухи опять идти..." - "Да как же ты, глупый ты человек, собираешься царствовать, когда надобно сколько всякого знать искусства, наук всяких. Что же ты знаешь-то?" - "Чего мне знать? Само собой, я ровно ничего не знаю... А ежели надо много знать, чтоб царствовать, - так все узнаю, не беспокойся. Иначе как на ханской должности, ни на чем не помирюсь!"
   "Живым манером оделся парнишка в путь-дорогу, прихватил отца, и пошли они искать - где есть искусные, умные люди, на всякую хитрую выдумку мастера... Шли, шли, устал старик, сел на холмик и горько вздохнул - все ему представляется, что рехнулся его мальчонка и бог знает что такое творит... Вздохнул он - глядь, а рядом с ним старичок какой-то, выскочил он тут где-то из-под холмика, - стоит и спрашивает: "Что такое? О чем горюешь? Чего охаешь?" Рассказал ему старик про парнишку и его затеи. Посмотрел старичок на парнишку и говорит: "Ничего! Не тужи! Я здешний подземный царь, я все знаю; первый я мудрец и всякую премудрость и тайность произошел... Отдай мне твоего сына, я его обучу". Спросил старик парнишку. Парнишка говорит: "Что ж? Я хоть сейчас готов учиться. Потому мне для ханского звания никак невозможно без науки быть..."
   "Ну, потолковали, и взял подземный царь парнишку в науку. Привел его во дворец, а дочь этого подземного: царя - красота неописанная! - говорит парнишке: "Ты вот что, милый мой, делай: никогда ты не говори моему отцу, что "понял" или "понимаю"... а пуще огня бойся, чтобы он видел, что ты больше его знаешь; съест он тебя поедом, завистлив он к тем, кто больше его смыслит, А говори ему: "Ничего не смыслю, ничего не понимаю!.." Полюбил парнишка царскую дочь за эти умные слова и стал учиться. Все он произошел лучше самого ученого хана, исхитрился, изловчился во всех науках-искусствах, а сам все твердил: "Ничего понять не могу! Ничего не смыслю! Ничего не понимаю!.." И не год и не два так он прожил у старого ученого хана, и рассердился на него этот хан: "Глуп ты, говорит, бесконечно! Сколько я ни старался, нет от тебя толку. Ступай вон!" И выгнал его на землю, а парнишке того и надо.
   "Выскочил он на землю, первым делом к отцу. А старик отец сидит, лапти плетет. "Ну, - говорит сын отцу,- чего тебе надо?" - "Да мне бы лошадь надо... стар я..." - "Изволь!" Обернулся вороным конем. "Веди меня на базар и продавай за двести рублей". Повел старик, продал за двести рублей, пришел домой, а парнишка уж дома сидит... И опять он обернулся белым конем и говорит отцу: "Веди и продавай за пятьсот рублей, только с уздечкой не продавай, а коли продашь - сними..." Повел его отец на базар, и тут, на базаре-то, оказался и старый подземный царь. Понял он, что парнишка перехитрил его, почуял, что парнишка больше его знает, и рассердился. Стал покупать белого коня за пятьсот рублей и уздечку просил продать. Сначала старик не соглашался, а потом, как стал покупщик цену надбавлять - шестьсот, семьсот, восемьсот, - сдался старик и продал коня с уздечкой, и заплакал конь...
   "Схватил его сердитый старый ученый хан, повел в свое царство, привел во дворец и сейчас его резать хотел. "Дай-ка мне, - говорит он дочери, - нож, мне надо коня этого зарезать". А дочь поняла, что это за конь такой, отвечает отцу: "От ножа осталась одна только ручка, а где лезвие - не знаю!" - "Давай копье!" - "У копья клинок отскочил..." - "Ну так я сам пойду, отыщу..." И пошел старый ученый хан во дворец копье искать, а дочь выскочила из дворца, сняла уздечку с белого коня, обратился он в голубя и улетел...
   "Как увидал это старый ученый, разгневался на молодого ученика и погнался за ним. Молодой летит голубем, а старый обернулся кречетом. Голубь влетел в ханский дворец и сел на окно - и кречет тут же рядом уселся. Царь стравил кречета на голубя, и только бы кречету броситься - голубь в яблоко обратился, а кречет обратился в старика... Протянул царь яблоко к старику, и только бы старику съесть его - рассыпалось оно мелким просом. Не сплоховал и старый ученый - превратился он в наседку с цыплятами и стал он клевать мелкое просо. Не сплоховал и молодой ученый: осталось одно зернышко, и съешь его наседка с цыплятами - погибнуть бы молодому; но он из последнего зернышка превратился в кота и бросился на наседку - только перья из нее полетели! Обернулся старый ученый человеком, говорит:
   "- Да! ты умней меня!
   "А молодой тоже обернулся человеком и говорит хану:
   "- Ну, как по-вашему: знаю я что-нибудь и могу понятие иметь?
   "- Да! - сказал хан. - Много, много знаешь! Это я вижу.
   "- Ну, так уж сделайте милость, потрудитесь и престол мне ваш отдать - как по уговору было!
   "- Изволь, изволь!
   "Слез старый хан с своего престола, а парнишка сел на него, взял за себя в жены дочь старого ученого хана, умную девицу, и стали они царствовать, и стали их подданные любить, потому что они знали, что делали, и ни в чем ничего чужого у них не было, а было у них все свое и вековечное - стало быть, наука. Вот это я и называю счастьем...
   "Ты вот счастлив был, пока купец был богат; он был счастлив, пока барин баловал; а я, - говорил старик солдат, - знаю вот по портновской части, умею орудовать иглой и ниткой, и пока у меня в руках игла да нитка, да пока на свете живет "прореха", так я ничего не боюсь... То счастье неизменное, которое в тебе самом лежит, а не со стороны бежит".
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Печатается по последнему прижизненному изданию: Сочинения Глеба Успенского в двух томах. Том первый. Третье издание Ф. Павленкова. СПб., 1889.
   Цикл "Кой про что", состоящий из пятнадцати рассказов, по важности проблематики и по художественным достоинствам является наиболее крупным и значительным собранием беллетристических произведений Успенского второй половины 80-х годов.
   Полностью этот цикл сложился только в Сочинениях (издание второе, 1889). Впервые под заглавием "Кой про что. (Отрывки из памятной книжки)" в журнале "Северный вестник" за 1886-1887 гг. были напечатаны всего десять произведений в следующем порядке: "Последнее средство", "Развеселил господ", "Добрые люди", "Урожай", "Разговоры в дороге", "На бабьем положении", "Петькина карьера", "Два строя жизни. - Монолог Пигасова", "Не быль, да и не сказка", "Заметка".
   В Сочинения из этих произведений не вошел очерк "Два строя жизни. - Монолог Пигасова", но Успенский пополнил состав цикла еще шестью рассказами: три из них появились в том же журнале в 1887 году - "Недосуг! (Рассказ деревенского обывателя)" и два рассказа под заглавием "Осенью. (Страницы из деревенского дневника)", которые в Сочинениях получили названия: "После урожая" и "Избушка на курьих ножках"; другие два рассказа - "Про счастливых людей. Святочный рассказ" и "Выпрямила. (Отрывок из записок Тяпушкина)" - были напечатаны впервые в 1885 году; рассказ "Взбрело в башку. (Из записок деревенского обывателя)" появился позже - в "Русской мысли" 1888 года.
   Журнал "Северный вестник", где была напечатана большая часть рассказов цикла "Кой про что", был подцензурным изданием, поэтому произведения писателей демократического направления часто подвергались здесь исправлениям рукою цензора. Об этом с горечью рассказывает Успенский в письме от 15 марта 1888 г. к редактору журнала А. М. Евреиновой. Напоминая ей о загубленных цензурой в "Северном вестнике" циклах очерков "Хорошего понемножку" и "Мечтания о трудовой жизни", Успенский говорит: "Только тогда я, скрепя сердце, решился писать очерки под бессмысленным названием "Кой про что". Я всегда писал так, что, начиная первый очерк, знал, какой будет и десятый. Тут, в "Северном вестнике", я впервые перестал знать - что писать, стал постоянно ослаблять работу своей мысли, стал покоряться безобразиям цензуры и положительно махнул рукой, не протестовал ни словом, являясь перед моими читателями в самом изуродованном расплюевском виде. Есть корректуры, на которые страшно смотреть. Пять строк от конца одной главы, столько же от начала другой - соединялись метранпажем "ручным способом", и получалась глава", (т. XIV, стр. 107). {Письма Г. И. Успенского везде цитируются по изданию: Полное собрание сочинении Г. И. Успенского, т. XIII и т. XIV, изд. АН СССР, 1951 и 1954 гг.}
   При перепечатке рассказов "Кой про что" в Сочинениях в 1889 году Успенский подверг их правке, в основном стилистического характера. Имея основания опасаться за судьбу издания, писатель не восстановил все цензурные купюры, за исключением частичного восстановления текста в рассказах "Последнее средство" и "Петькина карьера" (см. ниже). Текст рассказов "Кой про что" был искажен также многочисленными мелкими ошибками, вкравшимися по вине наборщика и корректора журнала "Северный вестник", - это устанавливается по сохранившимся наборным рукописям отдельных рассказов. Часть этих ошибок была исправлена автором при подготовке текста своих Сочинений, большая часть их перешла в последующие издания, не замеченная автором.
   Объединяя рассказы в цикл в Сочинениях, Успенский расположил их так, чтобы они были тематически больше связаны между собою; кроме того, он сделал ряд вставок в конце или в начале отдельных рассказов для перехода от одной темы к другой или связал их сюжетно общим именем какого-либо героя.
   Все рассказы в целом дают выразительную картину разоренной деревни конца 80-х годов и тяжелого положения крестьян - печальный итог крестьянской "реформы" 1861 года в годовщину ее двадцатипятилетнего "юбилея"; Успенский здесь показывает также растерянное состояние и ренегатство части народнической интеллигенции в эпоху реакции 80-х годов после разгрома "Народной воли".
   По своим высоким художественным достоинствам цикл "Кой про что" является одним из наиболее интересных произведений Успенского 80-х годов. Он разнообразен по жанру - Успенский здесь выступает как мастер рассказа на социальные темы и как искусный новеллист, как политически острый сказочник и как превосходный очеркист, как автор злободневной статьи и замечательного эстетического трактата. Успенский, пожалуй, как нигде, предлагает вниманию читателя щедрое изобилие ярких художественных образов, подчас глубоко психологически разработанных. Прекрасное знакомство Успенского с языком, бытом и мировоззрением народа и его уменье передать основную сущность его речи дали здесь поистине блестящие страницы диалогов и целых рассказов, переданных устами персонажей из народа.
  

1. ПОСЛЕДНЕЕ СРЕДСТВО

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, III. Рукопись рассказа не сохранилась.
   Судя по письмам Успенского к А. М. Евреиновой, рассказ в корректурных гранках, вместе с двумя другими произведениями этого же числа ("Развеселил господ" и "Добрые люди"), подвергся большой авторской правке, причем в рассказе "Последнее средство", из боязни цензурных осложнений, Успенский изменил какие-то две сцены. Несмотря на эти поправки, цензор сделал в журнальном тексте существенные купюры, затуманившие смысл рассказа. За отсутствием наборной рукописи трудно установить все цензурные изъятия, очевидно, только часть из них, особенно искажающих содержание рассказа, Успенскому удалось восстановить в Сочинениях: например, слово "сицилист", которое везде было вычеркнуто цензурой и заменено многоточием; отдельные фразы и слова, намекающие на "земельные процессы", на крестьянские бунты против помещиков, на правительственные "усмирения" крестьян и т. п. Вероятно по требованию цензуры было изменено и первоначальное заглавие рассказа, который самим автором в контрактах его с Сибиряковым по изданию собрания сочинений назывался "Из-за земельки".
   В рассказе "Последнее средство" Успенский исторически правдиво показывает тяжелое положение русской деревни середины 80-х годов, создавшееся как следствие "половинчатости" пресловутой реформы 1861 года. Недостаточность земельных наделов, отсутствие сенокоса, леса, пастбищ заставляли крестьян обращаться за арендой на кабальных условиях к помещикам и кулакам типа Ивана Мироныча. Правительство Александра III в земельном вопросе стремилось поддержать дворянско-помещичье землевладение. Основание в 1882 году Крестьянского банка должно было рассеять надежды крестьян на новый передел земли. Крестьянский банк не облегчил положения среднего и беднейшего крестьянства, так как для получения ссуды требовалось известное имущественное обеспечение. Кроме того, цена земли, покупаемой через Крестьянский банк, была дороже рыночной, что опять-таки было выгодно помещикам. Часто крестьяне не имели возможности выплатить во-время банковые взносы и совсем теряли свою землю. "Нехватка" земли вызвала в конце 70-х и в 80-е годы многочисленные стихийные и неорганизованные крестьянские волнения, выражавшиеся, в основном, в захватах помещичьих земель, бунтах при отрезке крестьянских земель и при взыскании недоимок; эти бунты усмирялись правительством очень жестоко. Успенский всем ходом изложения событий в рассказе оправдывает все "последние средствия" крестьян, доведенных царским правительством до ужаса голодной смерти.
  

2. РАЗВЕСЕЛИЛ ГОСПОД

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, III. Сохранилась наборная рукопись второй половины рассказа, мало отличающаяся от журнального текста. При перепечатке в Сочинениях рассказ был стилистически выправлен автором.
   По своей тематике этот рассказ продолжает серию произведений Успенского, посвященных силе и значению "власти земли" для крестьянина, даже оторвавшегося от земли и получившего уже новую профессию в городе.
   В рассказе показываются и типы рядовой народнической интеллигенции (земец и хроникер), пережившей развитие и крах революционного народничества и находящейся в середине 80-х годов в состоянии общественной депрессии. Успенский иронически рисует и характерный для тех лет тип молодого человека, который в поисках пути служения обществу растрачивает свои силы на увлечения различными теориями "малых дел".
  
   Стр. 20 ...тащит к Палкину... - ресторан Палкина на Невском проспекте.
  

3. ДОБРЫЕ ЛЮДИ

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, III. Сохранилась полная наборная рукопись с многочисленными очень мелкими разночтениями сравнительно с журнальным текстом. При перепечатке в Сочинениях Успенский внес в рассказ некоторые изменения стилистического характера.
   Любовно изображая "одинокие фигурки" добрых людей, Успенский здесь же утверждает, что они "не имели никакого общественного значения" в деревне, потому что терялись среди деревенских хищников и живорезов, олицетворявших, по мнению писателя, "известный порядок вещей", который довел крестьян до каторжного труда, нищеты и разорения.
   Прототипом Ивана Николаевича послужил плотник, крестьянин Вологодской губернии, приезжавший ежегодно на заработки в деревню Сябринцы и бывавший в доме писателя. В архиве Успенского сохранились его письма и "сочинения" из жизни крестьян, содержанием которых Успенский воспользовался в качестве материала для рассказа "После урожая".
  

4. НА БАБЬЕМ ПОЛОЖЕНИИ

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, XII. Сохранилась полная наборная рукопись с мелкими разночтениями сравнительно с журнальным текстом. В рукописном и в журнальном текстах основным персонажем рассказа был плотник Силантий; в Сочинениях Успенский поместил рассказ "На бабьем положении" вслед за рассказом "Добрые люди" и связал их единым героем - плотником Иваном Николаевичем.
   Рассказ интересен характеристикой деревенского быта, нравов и обычаев крестьян, особого положения и значения женщины в крестьянском труде.
  
   Стр. 50. Причт - все духовенство, служители этой церкви.
  

5. УРОЖАЙ

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, IX. Сохранилась первая половина наборной рукописи с небольшими разночтениями сравнительно с журнальным текстом. При перепечатке в Сочинениях Успенский внес в рассказ некоторые изменения стилистического характера.
   В рассказе затрагиваются важные вопросы социального положения и экономического состояния крестьянства того времени. Несмотря на заглавие рассказа, об урожае, как "редком" стихийном явлении, Успенский говорит лишь в начале и в конце повествования, причем писатель показывает, как это временное материальное благополучие раскрывает в измученных и озлобленных людях прекрасные душевные качества русского народа. Однако основная и наиболее сильная по материалу и художественной выразительности часть рассказа посвящена изображению разорения русской деревни, как последствия крестьянской реформы 1861 года. Успенский показывает различного рода "нехватки" в жизни крестьян, и прежде всего "нехватку" земли, вследствие чего начинается бегство крестьян из деревни в город, возникает стихийное переселенческое движение, разрушение крестьянского хозяйства, распад крестьянской семьи. В отличие от многих народников 80-х годов Успенский уловил характерные изменения и в психологии и в мировоззрении крестьян-рабочих, появившиеся в результате их многострадальных странствований за куском хлеба, расширение их кругозора и озлобление против правительственной администрации.
   Материалом для начала и конца рассказа послужил действительно имевший место в 1886 году большой урожай в деревнях Новгородской губернии. Содержание второй, третьей и четвертой глав рассказа было подсказано Успенскому воспоминаниями о поездке его на юг в мае - июле 1886 года. В третьей главе рассказывается о бунте на пароходе странствующих "деревенских рабочих", очевидцем которого был сам автор (см. его письма от 7 июля 1886 года к жене и к В. М. Соболевскому).
  
   Стр. 57 ...опись "с сопротивлением"... - насильственная опись имущества крестьян за недоимки, вызывавшая сопротивление или бунт крестьян, которые обычно жестоко усмирялись правительственными войсками.
   Стр. 58. "На свете счастья нет..." - из стихотворения Пушкина "Пора, мой друг, пора!", которое как раз в 1886 году было напечатано в "Русском архиве" (кн. 3, вып. 9). В последней строке у Пушкина: "чистых нег".
   - Переселенческое движение... - Переселение крестьян, стихийно возникшее в результате безземелья, нищеты и голода после реформы 1861 года, особенно развилось в 80-е годы. Крестьяне средних губерний устремлялись на юг России, в Сибирь и на Восток. Правительственная организация переселенческого движения была очень плоха, в ней царили неразбериха, бесправие и злоупотребления, всей тяжестью ложившиеся на плечи крестьян, которые зачастую, потеряв все на родине и не получив ничего на чужбине, возвращались на свои прежние места окончательно разоренными. Успенский много писал о переселенческом движении (см. его "Письма с дороги", "Поездки к переселенцам" и др.).
   Стр. 59 и 66. Некоторые из сведений, напр. о 23 000 рабочих и о кровавой драке в Бердянске, взяты Успенским из "Севастопольского листка", 1866, NoNo 62 и 80.
   Стр. 71. Ашинов Н. И. - авантюрист из пензенских мещан. В 1S83 н 1886 гг. совершил нашумевшие в России путешествия в Абиссинию, вступил в сношения с негусом Иоанном, а в 1889 году с отрядом "вольных казаков" в 150 человек, при поддержке Победоносцева и Каткова, отправился добывать колонии для России, занял крепость Сагалло (Восточная Африка), принадлежавшую Франции, был оттуда выбит, разоружен и отправлен обратно в Россию. Боясь международного скандала, русское правительство отреклось от Ашинова и распорядилось выслать его в Якутскую область. Успенский неоднократно упоминает о нем в своих очерках конца 80-х гг.
  

6. ПЕТЬКИНА КАРЬЕРА

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1886, XII. Два варианта автографов опубликованы в изд.: Г. И. Успенский. Сочинения и письма в одном томе, ГИЗ, М.-Л., 1929 (в настоящее время эти автографы утрачены). Все тексты рассказа - рукописные, журнальный, в Сочинениях - лишь незначительно расходятся между собою, за исключением конца рассказа, который имел несколько существенно отличающихся друг от друга редакций, отражающих колебания писателя в его размышлениях о роли и значении капитализма в судьбах русского крестьянства.
   В первой рукописной редакции конца рассказа кратко говорится о дальнейшем движении Петьки по пути превращения крестьянина в городского "машинного человека", о его страданиях в смрадных подвалах Петербурга и неизбежной скорой гибели. Заканчивается рассказ воплем матери по поводу смерти Петьки: "И зачем я тебя, горемычного, родила?" и вопросом автора: "А как же без спичек-то?", то есть как же без технического прогресса, без фабрики, без капитализма?
   Вторая рукописная редакция конца рассказа значительно полнее. Текст расширен введением новых мотивов: неравного "соревнования" Петек со спичечным фабрикантом; возрастающего значения Петьки в его семье; антагонистичности материальных интересов рабочего и фабричной администрации. Описание тяжелой жизни Петек в подвалах петербургских трущоб и их катастрофического вымирания дано более образно и подробнее. В концовке рассказа круг вопросов расширяется, и тема благодаря этому углубляется. К причитаниям матери над мертвым Петькой прибавляются ее недоуменные и горестные восклицания - из-за чего же мучился Петька на фабрике и как теперь без него она сможет жить. Вопросов автора тоже стало больше - он спрашивает не только о том, как же быть "без спичек-то", но и почему же все-таки должен погибать человек из-за спичек и как же теперь сможет жить мать без помощи и поддержки сына. Рассказ завершается предложением автора не трогать этих вопросов, а просто поблагодарить Петьку.
   В журнальный текст не вошел весь конец рассказа, начиная с описания страданий Петек в городе. Этот конец был отброшен, очевидно, не по воле автора, потому что в Сочинениях он его восстановил, но, вероятно также по цензурным соображениям, сократил описания невыносимо тяжелых условий быта Петек в городе и их борьбы с различного рода городскими "администрациями". В концовке рассказа Успенский откинул все вопросы в причитаниях матери и авторские вопросы по поводу того, что же важнее - развитие капитализма или человеческая личность. В Сочинениях остается только благодарность писателя Петьке с пояснением, что в лице Петьки он благодарит рабочего человека за его тяжелый и безрадостный труд "на пользу общества".
   В рассказе "Петькина карьера" Успенский, в противоположность народникам, дал выразительную картину нищей семьи безземельного крестьянина, разрушения натурального хозяйства деревни перед развивающейся силой "власти денег" и бегства крестьян из деревни в город за заработком.
   По свидетельству сына писателя, Б. Г. Успенского, в основу сюжета рассказа положена подлинная история мальчика из деревни Сябринцы, Чудовского уезда, Новгородской губернии. "Около станции Чудово, - пишет Б. Г. Успенский, - в 80-х годах купец И. И. Лапшин построил спичечную фабрику, которую назвал в честь своей дочери "Ираида". Все дети из бедных крестьянских семей Чудовской округи, начиная с семи-восьми лет, работали на этой фабрике. Приказчики фабрики развозили по деревням лучинки и этикетки спичечных коробок и раздавали их для клейки по крестьянским семьям. Чтобы выработать десять - двенадцать копеек в день, дети до света садились за клейку коробок и кончали работу уже при керосиновом освещении. Коробки сушились в сетках, развешанных тут же, под потолком избы. Воздух в избах был промозглый, кислый от картофельного клея, сырой и тяжелый от обилия влаги. Промысел этот чрезвычайно вредно отражался на здоровье всей семьи, жившей в избе, а в особенности, конечно, на здоровье детей" (Глеб Успенский, Избранные произведения. Изд. "Московский рабочий", 1949, стр. 594-595).
  
   Стр. 87. Преображенка - Преображенское кладбище в Петербурге.
  
  

7. "НЕДОСУГ"

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1887, IX, вне связи с циклом "Кой про что" и с подзаголовком "Рассказ деревенского обывателя". Рукопись не сохранилась; при включении рассказа в Сочинения Успенский внес лишь несколько мелких исправлений.
   В стройной и искусной композиции рассказа переплетаются две темы, характерные для всего цикла. Одна из них, на которой основана вся трагическая история маляра Егора, - бедность, "нехватка" во всем и одиночество, "сиротство и беззащитность" крестьянина в условиях полного разложения общины в деревне, когда всем "недосуг" думать о делах и жизни ближнего. Вторая тема, обрамляющая историю Егора, - тема общественного индифферентизма современной интеллигенции 80-х годов, в "недосуге" личных бытовых мелочей не замечающей тяжелого положения крестьянства.
  
   Стр. 89. Тифин - Тихвин.
  

8. ПОСЛЕ УРОЖАЯ

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике", 1887, X, вне связи с циклом "Кой про что" и под особым заглавием: "Осенью. (Заметки деревенского обывателя)". В архиве Успенского сохранилась наборная рукопись и три корректуры с многочисленными авторскими поправками. В процессе постепенной работы над произведением Успенский сделал сокращения, а также ряд вставок, поясняющих жизнь и события в деревне Гололобово, углубил и расширил внешнюю и внутреннюю характеристики отдельных персонажей; особенное внимание Успенский уделил разработке психологической характеристики трудовой крестьянской женщины Анны. Успенский много работал и над стилем рассказа и стремился к более живой форме построения диалога. В последних корректурных гранках начала рассказа красными чернилами была сделана большая купюра цензурного характера. В вычеркнутом тексте, в сопоставлении со свободолюбивым Парижем, давалась резкая характеристика чиновничьего царского Петербурга, в канцеляриях которого живое народное дело превращалось в официальные бумаги с бездушными к нуждам народа решениями. (Эта цензурная купюра напечатана полностью в издании: Г. И. Успенский. Полное собрание сочинений, т. X, кн. I, изд. АН СССР, 1953, стр. 517-518.) Перепечатывая очерк в Сочинениях, Успенский не восстановил эту цензурную купюру, но в очень сокращенной и политически смягченной редакции включил этот отрывок в первую главу цикла "Письма с дороги", заново переработанного Успенским для Сочинений (см. стр. 281-282 настоящего издания).
   В рассказе Успенский показывает две крестьянские семьи, образовавшиеся в процессе расслоения деревни под влиянием развивающегося капитализма: жизнь семьи бедняка, наполненную "недостачами" и "тяжким неусыпным трудом", и семью с "прочным складным крестьянским хозяйством", богатство которой было достигнуто уже не крестьянским трудом, а заработками на стороне. Рассказ интересен и замечательными образами крестьянок: Анны - бедной, но независимой, умной труженицы, и невесты Марфы, которая чертами своего характера - мягкостью, весельем, ловкостью и любовью к труду - может создать в деревенской трудовой семье "тепло" и возбудить в муже "силу на крестьянство".
   Отрывок из этого рассказа появился в издании для народа под заглавием "Как обманывают темных людей" (изд. В. И<кскуль>, "Правда", 1891) и пользовался в 90-900 годы большим успехом на чтениях в деревне, поражая слушателей-крестьян своей жизненной правдой и верностью действительности.
  
   Стр. 102. ...даст ему Рубинштейна... - имеется в виду опера А. Г. Рубинштейна "Демон" (1875).
   - Фельдман О. И. - врач, дававший публичные сеансы гипноза.
   Стр. 104. Патти Аделина (1843-1919)-знаменитая итальянская певица, приезжавшая на гастроли в Россию.
  

9. ИЗБУШКА НА КУРЬИХ НОЖКАХ

  
   Рассказ был напечатан впервые в "Северном вестнике" 1887, XII, как четвертая, с особым заглавием, глава рассказа "Осенью. (Заметки деревенского обывателя)", вне связи с циклом "Кой про что". В архиве Успенского сохранились лишь небольшой отрывок из середины рассказа и гранки второй половины рассказа, незначительно, в отдельных словах и выражениях, отличающиеся от журнального текста и текста Сочинений.
&

Другие авторы
  • Некрасов Н. А.
  • Арапов Пимен Николаевич
  • Вагнер Николай Петрович
  • Валентинов Валентин Петрович
  • Миллер Федор Богданович
  • Виноградов Сергей Арсеньевич
  • Нечаев Егор Ефимович
  • Красницкий Александр Иванович
  • Домашнев Сергей Герасимович
  • Горький Максим
  • Другие произведения
  • Михайлов Михаил Ларионович - Сказки
  • Карамзин Николай Михайлович - История государства Российского. Том 11
  • Княжнин Яков Борисович - Траур, или Утешенная вдова
  • Скабичевский Александр Михайлович - Новые черты в таланте г. М. Горького
  • Куприн Александр Иванович - Слоновья прогулка
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Ищу родственников Сергея Николаевича Салтыкова
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Мысли вслух
  • Батеньков Гавриил Степанович - Батеньков Г. С.: Биобиблиографическая справка
  • Маяковский Владимир Владимирович - Современницы о Маяковском
  • Короленко Владимир Галактионович - Полтавские празднества
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 113 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа