Главная » Книги

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг., Страница 12

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

>(S. proteus) составляли здесь главный контингент странствующих рыб. Среди них только одиночными экземплярами попадалась красная рыба (S. lycaodon, ксивуч). Кто встречал горбушу только далеко внутри страны и видал там ее замечательный горб, тот не узнал бы ее здесь. Дело в том, что этой рыбе свойственно приобретать горб только с входом в реки; самый же горб увеличивается по мере того, как рыба старается пробраться выше по течению реки. Это - факт, известный всякому камчадалу; камчадал судит даже о силе течения реки по размеру горба S. proteus. Итак, горб образуется благодаря усилиям рыбы и выражается тем, что спина круто поднимается сейчас же за головой, и таким образом тело становится здесь очень широким по направлению от спины к брюху.
   21 июля мы проснулись очень рано утром при прекрасной погоде, и уже в 6 часов несмотря на легкий туман и еще продолжавшееся волнение вышли в море. Следуя почти совершенно параллельно берегу, мы сперва 3 1/2 часа шли на веслах и затем один час под парусом, причем вообще держались востоко-северо-восточно-го и восточного направления. Контур берега все это время образовал большую дугу, направленную к востоку; самый берег был умеренно высок и не скалист. На каменном рифе мы встретили очень большое стадо тюленей (лахтака, Phoca nautica), производивших страшный шум: они выли, ворчали и лаяли совершенно почти как собаки. Эти звери также, по-видимому, едва обращая на нас внимание, продолжали свое занятие, и когда мы дали несколько выстрелов, то только немногие из них уплыли.
   Начиная отсюда, берег скалист, но невысок, вместе с тем разорван и очень живописен. Порода, составляющая берег, темного цвета, столбовидно расщеплена и представляет характер базальта. С утесистых обрывов, пенясь и шумя, ниспадали многочисленные ручьи. Местами виднелись снежные пятна, а между последними - многочисленные низкие березовые рощи с очень роскошной травянистой растительностью. Вдоль этих каменистых частей берега мы шли сперва 37 минут на юг, где выдавался мыс, впереди которого далеко на юг тянулся риф, затем 1 час и 20 минут - на юго-юго-восток и юго-восток вдоль крутого скалистого берега с мысами и рифами. После этого мы приблизились к мысу, продолжающемуся к югу далеко тянущимися рифами: на много верст из воды выдавались здесь камни и скалистые глыбы. Не помоги нам очень благоприятные условия погоды, этот мыс составил бы весьма серьезное для нас препятствие. Теперь же совершенно успокоившееся море дало нам возможность подойти к самому рифу и, выискивая более глубокие проходы между камнями, мы могли благополучно пробраться на другую сторону рифа и таким образом были избавлены от громадного обхода вкруг всего этого длинного скопления камней. Мои люди единогласно утверждали, что мы обогнули теперь мыс Кроноцкий. Но на карте Гидрографического департамента здесь поименованы три мыса, находящиеся на вершине широкого выступа, выдающегося на восток далеко в море. Поэтому я думаю, что мы только объехали мыс Козлов; впереди, согласно той же карте, нас ждал еще мыс Сивучий и только за ним находился мыс Кроноцкий. В своем изложении я и буду пользоваться этими названиями.
   Мы словно прошли ворота как раз перед тем, как их замкнули: не успели мы, пользуясь тихой водой, пробраться через риф, как уже стали чувствоваться отдельные порывы ветра, и вскоре появились волны, высота которых все возрастала. Мы подняли парус, шли 1 час и 5 минут мимо скалистого берега на восток и около 4 часов высадились в неглубокой бухте, в которую впадала очень стремительная река, имевшая сажень 30 в ширину и приходившая, по-видимому, с северо-северо-востока. Долина реки была узка и романтически живописна. Крутые, обрывистые скалистые участки перемежались с группами ив, ольхи, березы и рябины. У устья находился утес, состоявший из темно-серой породы с базальтовидной столбчатой отдельностью. В глубокое устье реки шли многочисленные тюлени, преследовавшие шедших в эту реку рыб и со всем напряжением сил боровшиеся против очень сильного течения. Мы тоже вошли в устье реки, напрягая также все свои силы, и расположились лагерем на берегу, окруженном прелестным ландшафтом. Погода была прохладная, термометр показывал едва 7°. С ближних гор и из ущелий, местами обнаруживавших снеговые пятна, веяло настоящим альпийским воздухом; да и растительность в глубине долины благодаря присутствию горечавки и рододендронов, также носила отчасти альпийский характер. Речной галечник представлял много сходства с породами, встреченными на мысе Шипунском. Обломки метаморфизированных сланцев и кварцев перемежались с трахито-порфировидными и пористыми лавообразными материалами. Также и здесь песок на берегу моря и реки был темного цвета, варьировавшего от серого до черноватого.
   Из интересных происшествий сегодняшнего плавания нужно, прежде всего, упомянуть о вновь встреченных нами нескольких китах. Эти киты не имели спинного плавника. Пуская свои фонтаны и совсем не обращая внимания на нас, они плыли очень близко от лодки. Через правильные промежутки времени показывались из воды их черные исполинские тела: сперва появлялась голова, сейчас же выпускавшая фонтан в 2 - 3 метра вышиной; затем голова опять погружалась в воду и показывалась громадная спина, а за нею, наконец, - хвостовой плавник. Изредка животные ныряли глубже, и тогда хвост высоко поднимался над водой и хлопал по поверхности с такой силой, что раздавался звук, подобный пушечному выстрелу.
   Не менее интересна была и встреча с сивучами. Эти звери отличаются, по-видимому, сильно развитыми общественными наклонностями, так как только в виде исключения попадаются одиночные особи. В подходящих же для них местах они постоянно встречаются большими стадами: на последнем рифе, например, было, наверное, больше 30 штук. И здесь также сивучи вскарабкались на самые высокие камни и скалы: они частью сидели, частью лежали и не прекращали хорового рева, точно как бы молчание для них было совсем невозможно. Когда мы приблизились, рев стал поистине оглушительным. Приподнявшись на передних ластах, широко разинув пасть и уставившись на нас своими большими желтыми глазами, они ревели в нашу сторону. Самые крупные и сильные особи были совершенно желтого цвета; другие, поменьше, - темнее, красновато-буро-желтого; последние-то и производили наибольший шум; наконец самые маленькие экземпляры были темно-бурого цвета. Настоящих грив, как у льва, не было видно, хотя на голове и передней части тела волос был несколько длиннее, чем на остальном теле. Вокруг необыкновенно большой пасти торчали, как колючки, многочисленные длинные, толстые, щетинообразные волосы. По-здешнему народному поверью, сивучу можно нанести смертельную рану только за ухом: до такой степени, говорят, необыкновенно толста и прочна его кожа. Спокойное море дало нам возможность оставить лодку и выбраться на камни рифа, следовательно, близко подойти к животным, но наши выстрелы не вели к цели. Раненые сивучи опрометью бросались в море и, оставаясь в большом расстоянии, плавали кругом нас, причем продолжали свой неистовый рев. Когда мы поздно вечером уж расположились спать в палатках, внезапно послышались тяжелые шаги, быстро и неуклонно приближавшиеся к нам. Шестаков выглянул и увидел уже совсем близко необыкновенно большого медведя, обнаруживавшего замечательную самоуверенность. В первый и последний раз я заметил испуг у этого отважного и решительного охотника. Шестаков быстро выстрелил несколько раз подряд холостыми зарядами и тем прогнал зверя; затем он вернулся в палатку, бледный как полотно, но предварительно убедившись, что медведь действительно убежал.
   22 июля мы около 6 часов утра при чудной ясной погоде, хотя и довольно сильном волнении, были уже в море. Мы вышли на веслах из нашей маленькой бухты, обогнули мыс с выдающимся рифом и шли берегом по направлению к востоку в течение 3 часов и 25 минут. На этом участке пути мы миновали две бухты, разделенные небольшими мысами с рифами, и вошли в третью, где немного постояли, чтобы дать отдохнуть гребцам. Перед нами опять находился большой мыс со скалами и рифами, далеко протянувшимися на юг и восток. Нам предстояло со свежими силами одолеть это новое препятствие. Подобные далеко выдающиеся в море рифы при нашем плавании всегда причиняли нам самые большие задержки, потому что море лишь в редких случаях было настолько тихо, что почти не прекращающееся здесь волнение становилось безопасным для нашей маленькой лодки. Таким образом, пересечь риф вместо того, чтобы обойти его, как это было вчера, нам удавалось редко. В бухте, где мы остановились, за прикрытием высокого скалистого берега было совсем тихо, но с севера, из-за рифа, находившегося перед нами, доносился рев дальнего прибоя, нагнанного северным ветром.
   Тем не менее, мы попытались идти далее. Но едва успев выйти из-под защиты берега к рифу, мы почувствовали уже свежий северо-восточный ветер, гнавший навстречу нам сильную зыбь и высокие волны. Пришлось повернуть обратно в бухту, где мы и разбили свои палатки среди роскошной травянистой растительности, на берегу небольшого, но стремительного и глубокого ручья шириною сажени в 4-5 и с мутной, наполненной песком водой.
   На рифе, от которого мы вернулись, нам пришлось встретить столь же редкое, сколь и привлекательное зрелище: среди каменных глыб, на более глубоких местах, росли длинные фукусы, и на этих массах водорослей лежали 6 морских бобров (Enhydris marina). Резвые и проворные животные качались на волнах среди фукусов, по временам ныряя через водоросли в воду и затем снова показываясь на них. Иногда они начинали плавать, нередко в вертикальном положении, выставив передние лапы и половину туловища из воды и наблюдая нас; при этом они издавали особый звук, подобный тому, какой слышится при плевании и чихании. Животные, покрытые блестящей темной буро-черной шерстью, были длиною фута в три и с живыми глазами темного цвета; длинные щетины вокруг светлоокрашенного рта придавали им некоторое сходство с кошками. Мели, сильное волнение и прибой не позволяли нам приблизиться, а с лодки, благодаря сильной качке, всякий выстрел кончился бы только промахом; приходилось, следовательно, отказаться от ценной добычи. Как только мы устроили свой лагерь, Шестаков с 3 матросами опять отправился на выгруженной лодке к месту, где были бобры; но эта экскурсия также осталась бесплодной. Зато нашим охотникам пришлось вскоре опять иметь дело с медведями, из которых один очень близко подошел к палаткам.
   На всем берегу, виденном нами сегодня, очень часто встречались выходы породы со столбчатой отдельностью. У моря наблюдалось много галек миндального камня и кварцев - агата, халцедона и зеленой яшмы. Кроме того, среди галек встречались обломки такой же трахито-порфировидной породы, как и на мысе Шипунском: серого цвета и с бесчисленным множеством включенных кристаллов беловатого стекловатого полевого шпата. Встречалась также темная вулканическая порода, содержавшая куски черного минерала со смолистым блеском; ту же породу мы наблюдали на Семячике в распавшемся конгломерате. Наконец, здесь видны были обломки очень светлого желтоватого сланца, который тут же выступал в коренном месторождении и притом под покровом довольно прочной темно-серой массивной породы, как бы залившей сланец. В туфовом сланце я на берегу заметил точащих моллюсков, просверливших свои отверстия с поразительной правильностью.
   К вечеру ветер, бушевавший к северу от мыса, нагнал на нас дождь; но бухта, открытая с юга, оставалась относительно спокойной. В нее вошли, однако, несколько китов, которые развлекали нас некоторое время своей бешеной игрой.
   Наутро, 23 июля, положение дел мало изменилось, и мы принуждены были оставаться как бы в плену. Большой риф, на несколько верст выдающийся в море, снова преградил нам путь.
   Еще вчера днем и в течение ночи мы несколько раз слышали пронзительные свистки, но никак не могли найти виновника этого звука, хотя свист, несомненно, приходил с близлежащих скал. Теперь, утром, свистки стали опять очень часто повторяться, и, осматривая скалистые обрывы у бухты, я заметил в подзорную трубу большое общество сурков на одной из близких высот. Местом сборища для этих трудолюбивых и проворных животных служила широкая, не очень высокая и не особенно крутая скала, усыпанная на поверхности беспорядочно набросанными обломками, среди которых проглядывала довольно мощная травянистая растительность. Под обломками сурки устроили свои многочисленные норы и в данный момент прилежно собирали различные части растений для зимних запасов. Хорошенькие зверьки хлопотливо сновали взад и вперед. Найдя пригодную травинку, они тотчас же по-заячьи садились на задние ноги, ловко схватывали ее передними лапками, раскусывали пополам и уносили, вскоре опять возвращаясь на ту же работу. На высшей точке скалы в качестве часового, неподвижно выпрямившись и сложив передние лапки на груди, сидел один сурок. Как только что-либо возбуждало его подозрение, он тотчас же издавал пронзительный свист и сам исчезал в землю. Этот сигнал вызывал то же действие во всем обществе: все без исключения сурки мгновенно прятались по своим норам. Только по прошествии нескольких минут часовой осторожно и постепенно поднимался наверх и занимал прежнее положение, после чего со всех сторон показывались маленькие головки, и немного спустя все зверьки по-прежнему были в полной работе. Всякое быстрое движение, всякое громкое слово у наших палаток давали повод сторожевому сурку издавать предостерегательный свист. Зверьки имели до двух футов в длину, были сплошь темно-серого цвета, с круглыми головами и очень маленькими ушами.
   Наша маленькая бухта оставалась и сегодня спокойной, между тем как на севере от нас все еще продолжалось волнение, хотя и значительно ослабевшее. На прогулке по берегу моря мы видели еще снег в некоторых ущельях и нашли множество китовых костей и китового уса, сложенных в виде пирамид, - находка, показывающая, что здесь уже до нас хозяйничали люди. Следы оленей и волков были видны также и здесь, а ежедневные встречи с медведями составляли, конечно, нечто само собою разумеющееся.
   Поздно вечером дождь прекратился и ветер стих настолько, что у нас явилась надежда в скором времени опять пуститься в плавание в обход рифа.
   Утром 24 июля волнение улеглось настолько, что мы могли готовиться в дорогу; но выйти в море нам удалось только в час дня. Морское течение нам очень благоприятствовало, так что мы на веслах быстро подвигались вперед. При усердной работе гребцов мы в 40 минут обогнули мыс с его рифом, придерживаясь сначала южного и юго-восточного направления, а затем восточного и северо-северо-восточного. Несмотря на продолжавшееся волнение, нам и теперь удалось пересечь риф, так что значительная часть его, тянущаяся, постепенно понижаясь, на несколько верст в море, осталась к востоку от нас. Таким образом, мы, по моему предположению, обогнули второй главный мыс (Сивучий, также Каменная бухта) этой далеко выдающейся в море части берега; следовательно, из больших мысов перед нами лежал еще только мыс Кроноцкий. Сегодня также мы видели множество морских бобров, качавшихся на поросших фукусами отмелях. Прекрасная черно-бурая летняя шерсть животных раздразнила охотничий пыл моих людей, но из-за волнения с лодки нельзя было сделать ни одного верного выстрела, а о высадке нечего было и думать. Животные были в высшей степени подвижны и чрезвычайно внимательно следили за всем, происходившим вокруг них. Нырнуть и вынырнуть было для них делом одного мгновения; они также необыкновенно быстро и ловко плавали.
   На скалах и здесь неоднократно встречались группы сивучей, страшный рев которых разносился на далекое расстояние.
   Едва успели мы пройти к северу от мыса, благополучно оставив его позади себя, как вдруг в нескольких шагах от нашей лодки вынырнул, пуская свой фонтан, большой кит. Мы немало испугались, но великан спокойно поплыл своим путем. Благодаря направлению ветра, шедшему к нам от кита, мы почувствовали невообразимо отвратительный запах, распространявшийся от фонтана. Звук же, сопровождавший выбрызгивание воды, можно было уподобить звуку от сильного дутья в длинную металлическую трубу. 3 3/4 часа шли мы, не переставая грести, в северо-восточном направлении, после чего достигли бухты, в которой шли еще 25 минут на север, пока, наконец, не высадились и не разбили своих палаток. Перед нами опять находился выдающийся далеко на восток мыс с тянущимися на несколько верст в море рифами, обогнуть который сегодня же мы уже не решались. Этот-то мыс и должен был быть по моим расчетам мысом Кроноцким.
   От бухты, места нашей остановки, тянулась внутрь страны широкая болотистая долина, по которой протекал ручей. Высокие горы, от вершины до подошвы покрытые старым снегом, окружали долину. Мы внезапно очутились среди зимнего ландшафта. Термометр показывал только 6° тепла, и, если бы наши палатки не стояли среди роскошной травы, то на вид зима была бы полная, так как в довершение всего ни деревьев, ни кустов здесь не было.
   Берега, мимо которых мы проходили сегодня, были скалисты и не очень высоки. Они состояли из одних только маленьких мысов с рифами, между которыми находились небольшие бухты. Порода, составлявшая скалы, была серого цвета, слоиста и туфовидна. Она состояла как бы из вулканического пепла и, вероятно, образовалась из отложившегося в воде вулканического щебня и песка. Встречались также, хотя и редко, столбчатые отдельности. По берегам бухт и на холмах находились лесные участки, в которых преобладала Betula Ermani. Тем загадочнее оставалось для меня, почему только наша маленькая бухта носила такой резко выраженный зимний характер, какого мы не встречали ни в прежде, ни в после того виденных бухтах, хотя горы и горные цепи, их окружавшие, по-видимому, были не меньшей высоты. В наш маленький, бедный рыбой ручей вливался поблизости от палаток холодный источник с температурой в 3°. Он вытекал из слоя синей железистой земли и приносил такую массу железа, что окись его образовала по берегу ручья отложение толщиною в ладонь. Этот железистый источник подал повод к шутке, которую я позволил себе сыграть со своими людьми. Заметив, что для приготовления чая они берут воду отсюда, я сказал им, что сегодня наш чай будет совсем черный. Но так как вода была совершенно прозрачна, и казалась очень чистой, то они мне не хотели верить, и были очень удивлены, когда я оказался прав. Тогда была принесена вода из реки, и мы получили чай, годный для питья. Конечно, для моих людей так и осталось загадкой, как я мог предсказать это, но мой авторитет благодаря этой случайности очень возвысился в их глазах. Здесь в первый раз за наше плавание не пришлось встретить медведей; это было до того для нас необычно, что нам положительно чего-то недоставало. Мертвая тишина царила вокруг. Единственное живое существо, которое я видел в этой зимней бухте, был маленький слизень, сидевший на травинке.
   25 июля, в 6 часов утра и в прекрасную погоду, мы были уже в море. Сначала мы гребли из бухты на восток. Отсюда верхние части отдаленных гор представлялись очень скалистыми: повсюду над снегом поднимались крутые утесистые зубцы. Так мы шли на восток и востоко-северо-восток в течение 1 часа и 20 минут, как вдруг густейший туман заволок все кругом нас, и нам оставалось только возможно близко подойти к берегу и стать на якорь под защитой маленького мыса, чтобы переждать туман. Это оказалось, однако, жестоким испытанием для нашего терпения, потому что так мы в бездействии провели целых 7 часов, с минуты на минуту ожидая улучшения и прояснения погоды. Коротать это долгое время нам помогли только тюлени, которые, по-видимому, принимали нашу белоснежную лодку за льдину и поэтому подплывали к ней довольно-таки близко. Наконец около трех часов пополудни туман исчез, и мы могли приступить к плаванию вокруг большого мыса с рифом, лежавшего перед нами. Риф состоял преимущественно из низких камней, среди которых наподобие башни поднималась довольно высокая скала. Описывая большую дугу, мы на веслах и под парусом стали огибать мыс с рифом и через 35 минут совершенно благополучно оставили позади себя то и другое. Благодаря несколько попутному ветру и сильной работе гребцов наша лодка буквально летела, как мы могли хорошо видеть по близлежащим скалам. Сначала мы держали на юго-восток, затем на северо-восток и, наконец, на северо-запад. К северу от мыса оказалась бухта, которая глубоко врезывалась в северо-западном направлении в сушу и была окружена высокими снежными горами. Мы прошли мимо этой бухты, затем, идя далее все на север, достигли через час маленького мыса, а еще через 30 минут - второго мыса и наконец, продолжая все держаться северного направления, вошли в бухту, где высадились и разбили свои палатки. Здесь также впадал в бухту маленький ручей. На высотах прибрежных гор так же, как и на группе конусообразных вершин, поднимавшихся к западу от нашей стоянки, лежало много снегу. Только что обойденный большой мыс и был, наконец, мыс Кроноцкий; следовательно, самые большие препятствия на нашем пути могли считаться уже побежденными. Мы наслаждались здесь прекрасной погодой и самым ясным небом, между тем как только что оставленный нами мыс Кроноцкий снова покрылся густым туманом, представлявшимся в виде высокой темно-серой стены. Там прояснилось всего на какой-нибудь часок, и в это время мы счастливо проскользнули между рифами.
   Незадолго до нашей высадки мы снова встретили пять больших китов, которые и на этот раз, как и раньше, мирно проплыли мимо нас. Само собою разумеется, что мы остерегались нападать на них или даже раздражать их чем-нибудь, а, напротив, по возможности давали им дорогу. Во всяком случае, киты производили на меня впечатление очень миролюбивых и добродушных животных: мы встречали их очень часто и никогда они не обнаруживали ни намерения напасть на нас, ни какой бы то ни было навязчивости. Береговой песок здесь не имел уже темного серо-черного цвета, как в ранее посещенных местах, а принял обыкновенную светлую окраску. Галечник состоял из обломков светлой, серо-желтой, глинистой, немного сланцеватой породы с раковистым изломом, далее рогово-обманковой породы с крупными черными, сильно блестящими кристаллами роговой обманки и, наконец, базальтовидных и пористых лавовых пород; последние, впрочем, играли более подчиненную роль. Животная жизнь здесь также почти отсутствовала, и растительность, за исключением роскошной травы на низинах, была крайне бедна.
   26 июля, в 4 часа утра, работа уже кипела в нашем лагере, а в 5 часов мы были в море при чудной ясной и теплой погоде. Как и раньше, мы все время по возможности шли параллельно берегу и в северном направлении. Горы обнаруживали здесь неявственную слоистость с падением на север. Снег лежал еще до самого моря в виде больших пятен, среди которых выступала роскошная зелень травы. После приблизительно получасового плавания мы в первый раз увидели на северо-западе Ключевскую сопку и тотчас вслед за ней и Крестовскую. Вид этих гор послужил наилучшим доказательством того, что мы действительно обогнули мыс Кроноцкий с его высокими горами, именно вследствие своей высоты представляющими такой резко зимний характер.
   В течение 2 часов 15 минут мы шли на северо-северо-запад, частью на веслах, частью под парусом. На берегу опять виднелись скалы со столбчатой отдельностью. На этом последнем участке пути нам не раз приходилось встречать какое-то большое темно-бурое животное, которое всплывало на поверхность воды, причем, однако, головы его никак не удавалось видеть. Однажды такая большая бурая спина показалась совсем близко от рулевого весла. То не был ни кит, ни тюлень: для последнего тело загадочного животного было слишком исполинских размеров. Вслед за тем мы увидели множество бьющих фонтанов, которые быстро приближались к нам со всех сторон. Такого множества китов нам никогда еще не приходилось видеть. Хотя многократный опыт уже убедил нас в том, что нам нечего опасаться нападения этих животных, однако все-таки одно прикосновение таких колоссов, всегда возможное при таком близком прохождении их стаи мимо лодки, достаточно было бы для повреждения ее; поэтому мы предпочли приблизиться к берегу. Но еще только подходя к одной бухте, мы очутились в кольце: со всех сторон нас окружили всплывавшие киты, ничем, однако, нас не потревожившие. Некоторые из них издавали звук, более всего походивший на голос слона. Вся стая с невероятной быстротой промчалась мимо нас, направляясь к югу. Самый быстрый пароход не догнал бы их, и несомненно, что киты в самое короткое время проходят огромнейшие расстояния. Когда мы приближались к бухте, навстречу нам доносились голоса животных, подобные громкому реву. Посмотрев в зрительную трубу, я по длинным белым клыкам узнал целое стадо моржей, которые, расположившись на больших плоских береговых камнях, грелись на солнце. Теперь уж не подлежало более никакому сомнению, что большие бурые спины, виденные нами раньше на поверхности воды, также принадлежали моржам.
   Обширная, плоская скала, лишь на несколько дюймов поднимавшаяся над уровнем воды, была буквально усеяна большими тушами светло-бурых животных, которые совершенно беспомощно, вяло и тяжело передвигаясь по суше, производили при этом страшнейший шум. Мы осторожно объехали в лодке плоскую скалу, на которую можно было попасть с материка, не омочив ног, и высадились в одном защищенном местечке. Я с Шестаковым вышел на берег, люди же с лодкой поджидали нас поблизости. Приблизившись к лежбищу моржей, мы нашли уже там зрителей: два медведя стояли в небольшом расстоянии друг от друга и, по-видимому, были вполне погружены в созерцание этих великолепных куч мяса. Мы должны были сперва окрикнуть их, и тогда они, очнувшись от своих грез о лукулловских пиршествах, обратились в поспешное бегство. Мы подкрадывались все ближе и ближе, и, однако, ни одно из животных, даже видя нас, не двинулось с места. Теперь мы смело приближались к моржам, зная их беспомощность на суше, и были уже всего только шагах в 10 от ближайшего зверя. Моржи только подняли головы, страшно фыркая и свирепо глядя на нас своими большими желтыми глазами. Мы остановились в изумлении перед этой редкой картиной, которую могли рассматривать с самого близкого расстояния. Вся плоская скала, подобно огромному каменному полу далеко вдававшаяся в море, была сплошь покрыта этими грязными громадами. В ту же скалу врезывалось два глубоких канала, и по ним приплывали с моря еще новые животные, пытаясь отсюда выбраться на сушу. На скале было, наверное, около 150 моржей, которые валялись в собственных слизистых извержениях, далеко заражавших воздух. После первого выстрела, направленного в спину одного из животных и, насколько я мог заметить, нисколько его не ранившего, ближайшие к воде моржи самым беспомощным образом начали скатываться в нее. Достигнув родного элемента, они с величайшей ловкостью и быстротой стали плавать, нырять и кувыркаться. Их необыкновенно жирные тела в воде приобрели опять округлость, тогда как лежа на скале они в силу собственной огромной тяжести совершенно сплющивались, подобно мехам, наполненным тягучей жидкостью.
   Мало-помалу множество моржей с величайшими усилиями и трудом вернулись в воду, совершенно заполнив собою канал и всю окружность плоской скалы. С рычанием и фырканьем, подняв свои белые клыки, они стали пристально смотреть оттуда на нас. Остальные моржи, лежавшие дальше от воды, добирались до нее, несмотря на все старание, лишь очень медленно. Шестаков и я выбрали теперь мишенью голову одного из самых больших животных и стали стрелять в нее с расстояния не более 6 - 7 шагов. Две кровавые раны, из них одна в глаз, были результатом нашей стрельбы. Зверь продолжал по-прежнему фыркать и рычать, подталкивая свое массивное жирное тело к воде. Я выстрелил вторично, опять попал в голову, но так же безуспешно. Наконец раненый морж добрался до воды, бросился в нее, и, подобно другим своим товарищам, стал нырять и всплывать, обнаруживая при этом свои сильно кровоточившие раны. Испуганные выстрелами, все моржи, хотя и с величайшим трудом, ушли в воду. Далеко кругом видны были плававшие и нырявшие животные. Оба канала были до такой степени переполнены ими, что, можно сказать, голова вплотную примыкала к голове. Обыкновенно, однако, моржи устраиваются удобнее. Они очень хорошо знают подходящие для них места и собираются там еще при начале отлива. При убыли воды они остаются на обсушке и лежат себе так, греясь на солнце, все время отлива. Наступающий же прилив снимает животных с мели без всякого с их стороны усилия. Мне очень уж хотелось получить череп моржа, а потому мы сделали еще несколько выстрелов, целя в самые чувствительные и нежные части тела; но все наши усилия ни к чему не вели, так что мы наконец прекратили бесцельное нанесение ран. Мы пристали к берегу на север от большой плоской скалы, чтобы при дальнейшем плавании нам не пришлось проезжать мимо разъяренных животных и подвергнуться их нападению на воде. Вернувшись к лодке, мы видели, как моржи опять старались обратно вскарабкаться на скалу, а некоторые из них делали эти попытки еще в то время, когда мы находились перед ними. Насколько они беспомощны на суше, настолько же они подвижны и поворотливы в воде. Перекувырнуться, проплыть друг над другом или друг под другом, - это делалось с такой быстротой и ловкостью, которых никак нельзя было бы предположить в этих громадных, неуклюжих, переполненных жиром телах. В то время как на суше от всякого движения толстый слой подкожного жира трясся как студень, в воде все тело моржа, равномерно со всех сторон поддерживаемое, представлялось более плотным и твердым. Цвет описываемого животного - грязный и светлый, занимающий середину между красновато-бурым и желтовато-бурым. Наибольшая длина достигает, по-видимому, футов 18. Общий вид напоминает мешок, утончающийся к обоим концам, которые составляются головой и задними конечностями. Передние конечности походят на сравнительно короткие ласты, прикрепленные ближе к нижней стороне груди. Животное только кое-где покрыто волосами, и то очень короткими. Но на голове, затылке, шее и значительной части спины толстая прочная кожа составляет твердый, плотный мозолистый панцирь. Двигаясь по земле, животное опирается и поднимается на свои короткие, но крепкие передние ноги, которые буквально подгибаются под страшной тяжестью туловища; затем оно подгибает под себя заднюю часть тела, что сопровождается сильным шумом трения и некоторым изгибом спины, опирается на обе ластовидные задние конечности и подталкивается ими вперед, чтобы снова повторить в той же последовательности перечисленные маневры. Голова этого безобразного животного составляет, по-моему мнению, самую замечательную часть тела. По сравнению с величиной моржа она очень мала и состоит, собственно, из большой широкой морды, усаженной длинными толстыми щетинами, особенно многочисленными вокруг рта и по сторонам его. Рот, даже при реве раскрывающийся так мало, что в нем ничего не видно, вооружен по сторонам двумя толстыми клыками, имеющими до двух футов в длину и выдающимися из верхней челюсти. Ноздри, разделенные небольшим промежутком, совершенно круглого очертания, немного больше двух сантиметров в поперечнике и у наружной стороны снабжены герметически закрывающимися клапанами. Эти клапаны, должно быть, состоят из очень твердых и туго напряженных мускулов. Так, по крайней мере, можно заключить из того, что закрывание и открывание их, совершающееся сообразно потребностям дыхания, происходит с какой-то особенной силой и эластичностью. При всяком нырянии оба клапана сразу сильно захлопываются, а при всплывании опять открываются, подобно крышке часов с очень сильной пружиной. При открывании клапанов с большой силой и шумом вырывался ток воздуха, всегда уносивший несколько капель воды; но настоящей струи воды при этом никогда не наблюдалось. Бледно-желтые, большие, глупые глаза подвинуты очень далеко назад, к затылку. Клыки обыкновенно обращены прямо вниз, следовательно, с продольной осью тела составляют почти прямой угол. Однако в некоторых случаях голова может откидываться к шее настолько, что значительная часть ее втягивается в большую складку кожи у затылка, вследствие чего клыки получают направление, совпадающее с продолжением оси тела, и приобретают вид направленных вперед копий. Такое положение клыки принимали, например, при попытках животного взобраться на плоскую скалу. При этом, однако, моржи никогда не пользовались ими, а только своими конечностями. Вообще они, по-видимому, очень бережно обращались со своими клыками и проявляли большую чувствительность при прикосновении к ним. Я вообще не мог заметить, чтобы моржи как-нибудь пользовались своими клыками; зато мне случалось видеть, что, получив удар в зуб, они рычали сильнее и старались защитить его отклонением головы. Но все же у многих из животных клыки были более или менее повреждены или даже совсем обломаны. Вместе с тем, значительно притуплённые концы клыков свидетельствовали о сильной работе их, которая, быть может, исключительно состояла в выкапывании и срывании со дна моря необходимой пищи. Я не видал, чтобы моржи пользовались своими клыками как орудием нападения или даже только угрожали ими. Мы встретили описываемого зверя на крайней южной границе его распространения: в Камчатке все считают, что южнее мыса Кроноцкого моржи не показываются; точно так же их совсем нет в Охотском море.
   Так как было еще рано, то мы продолжали наше путешествие. Пройдя 20 минут на запад, мы встретили устье реки и, войдя в него, поднялись вверх версты на две. Эта река, текущая с запада, вероятно, была Чаема, которая должна протекать где-то в этой местности. Раньше Чаема имела некоторое значение благодаря острогу того же имени, расположенному на ней. Во времена Стеллера и Крашенинникова главная дорога из Петропавловска в Нижнекамчатск шла по восточному берегу Камчатки, и тогда острог Чаема очень часто посещался из Ешкуна. Теперь здесь все было мертво, и я не заметил даже следов человеческого жилья. Выходов коренных пород по реке не замечалось, берега ее состояли только из аллювиальных наносов. Песок имел светлую окраску, и среди галек в русле реки находилась еще какая-то пористая вулканическая порода, а также и некоторые роговообманковые породы. Леса здесь не было, но зато росло множество кустов вербы, ольхи и кедровника вместе с очень роскошной травой. Недалекие горы представлялись очень разорванными и были покрыты снегом. Тут же при устье мы подкрепились едой и опять вышли в море. День был теплый и термометр на воздухе (в тени) показывал 19°, а в воде (на море) 12°. Проехав еще час и 25 минут под парусом на север, мы снова очутились при устье довольно большой реки, которая также могла быть Чаемой. На этом последнем переходе перед нами с северо-запада опять выступила прекрасная конусообразная гора; сами же берега были скорее низменны. Ветер ослабел и заставил нас взяться за весла. Так мы гребли в течение 40 минут, затем ветер усилился, стал вполне попутным и 1 1/2 часа кряду с довольно большой скоростью нес нас на север. При этом случае нам пришлось видеть довольно интересное зрелище: небольшая стая дельфинов (свинок) появилась на поверхности воды и как будто стала состязаться с нами в скорости. То мы их оставляли за собою, то они опережали нас, делая при этом самые забавные скачки и с громким шумом пуская фонтаны; в конце концов они скрылись из виду. Теперь мы снова убрали парус и в продолжение часа и 10 минут гребли на северо-запад. Начиная от реки, виденной в полдень, мы больше не встречали скалистых берегов. Берег, состоявший из аллювиальных наносов, большею частью был еще довольно высок, но к северу стал быстро понижаться и вполне принял характер тундры. Горы опять отступили далее внутрь страны и, по-видимому, были круты, скалисты и очень обильно покрыты снегом. После того как мы прошли на веслах еще 40 минут в северном направлении, на востоке с небольшим уклонением к северу показался мыс Камчатка, весь белый, окутанный снегом и льдом. Так как из моря выступали только высшие его части, то он издали казался островом, на котором как бы царила вечная зима. Спустя еще 10 минут мы направились к берегу, где разбили наш лагерь у маленького ручья, на тундре, близ самого моря. Перед нами к северу виднелась крутая, покрытая снегом горная цепь, которая, направляясь на запад, доходила до моря, где и кончалась мысом. Это был мыс Подкамень, последний перед устьем реки Камчатки - цели нашего плавания.
   Здесь часто встречались следы оленей, и где были такие следы, там уж непременно появлялись и следы волков, которые более чем охотно держатся вблизи оленей. Один волк отважился подойти совсем близко к нашим палаткам вскоре после того, как мы несколькими выстрелами прогнали медведя; впрочем, этот волк убежал, прежде чем мы успели взяться за оружие. Тучи комаров напали на нас на берегу, и благодаря им мы провели мучительную, почти бессонную ночь, так как приходилось выбирать лишь между удушливым дымом и нестерпимым мучением от мириад этих кровопийц. 27 июля, в пять часов утра, при чудной погоде мы были уже опять в море. Морское течение и теперь благоприятствовало нам. Пройдя 50 минут на веслах в северном направлении вдоль тундристого берега, мы достигли занесенного песком устья реки, и, спустя 2 1/2 часа, второго такого же устья. Благодаря очень спокойному морю мы могли здесь остановиться на короткое время для отдыха. Множество тюленей, выглядывавших из воды у самого устья, а также два медведя, ловивших рыбу на берегу, - все это свидетельствовало о рыбном богатстве реки. Она, по видимому, начиналась в горном кряже мыса Подкамень, следовательно, на северо западе. Глубина ее была незначительна, вода - чистая, снеговая. От устья реки Ключевская сопка представлялась под 295°, мыс Камчатка - под 46° и мыс Подкамень - под 12°.
   Отсюда мы в течение 1 1/2 часа шли на веслах, после чего тундра сменилась низкими лесистыми холмами. Прошел еще час, в течение которого мы подвигались в северо-северо-восточном направлении, и перед нами уже выступили некоторые скалы на берегу, постепенно повышавшемся; затем полчаса мы следовали вдоль не очень высокого скалистого берега и наконец, после часового плавания в северо-восточном направлении, нам удалось обогнуть мыс и риф Подкамень; так как рифы здесь невелики, то это удалось нам без особого труда и опасности. Но берег в этом месте был так крут и скалист, что высадка, даже в самом крайнем случае, была бы здесь невозможна. Утесы состояли, главным образом, из желтоватой, слоистой, сильно выветрившейся туфовой породы. Тотчас же за мысом Подкамень прекратилось благоприятное для нас морское течение, идущее на север; оно даже сменилось противоположным - с севера, которое было для нас в высшей степени неудобно. В течение трех часов мы гребли на север и подавались вперед лишь очень медленно. Но к нашей радости ветер засвежел и принял попутное для нас направление, так что мы воспользовались парусом в дополнение к веслам и в 1 1/2 часа успели пройти порядочное расстояние на север. Мыс Камчатка, находящийся уже к северу от устья соименной реки, постепенно выдвигался к востоку и все более и более обнаруживал свою связь с материком. Мы заметно вступали внутрь обширного залива, называемого на картах Камчатским. В самом северном своем углу он принимает в себя наибольшую реку полуострова - Камчатку.
   Начиная от мыса Подкамень, мы плыли в северо-восточном направлении опять вдоль низкого дюнного берега в течение часа и 20 минут. Уже темнело, когда мы высадились через бурун, едва не опрокинувший нашей лодки. Здесь берег был песчанист, а далее внутрь страны - тундрист, у самого же моря тянулась высокая щебневая береговая дюна. На этой дюне стояли наши палатки, совершенно не защищенные от северо-восточного ветра, который все крепчал и не предвещал ничего хорошего. За дюной мы не находили и следов залива (старого русла, см. стр. 199) - ближайшей цели наших поисков. Дело в том, что река Камчатка имеет старое русло (залив), очень далеко проходящее к югу и, как на всех здешних реках, отделенное от моря лишь береговой плотиной (кошкой). Все наши желания сводились теперь к одному - добраться, наконец, до этого залива и расстаться таким образом с морем и со всеми его опасностями.
   Утром 28 июля перед нами, к нашему огорчению, расстилался сильный бурун; при этом был туман и стояла довольно суровая, холодная погода: температура воздуха равнялась всего только 5°. Ветер был не очень силен и не мешал бы продолжать плавание. Но так как погода, по видимому, собиралась перемениться, а наш лагерь ничем не был защищен от непогоды, и, кроме того, здесь не было воды для питья, то мы и порешили перенести багаж потяжелее берегом до более удобного места, затем вернуться и в облегченной лодке пробраться через бурун и снова высадиться у места, где будет сложен багаж. Итак, нагрузив на себя столько тяжестей, сколько было возможно, мы пошли берегом по высокой дюне. Пройдя верст шесть, мы добрались до небольшого скопления воды в тундре, обнаруживавшего, по-видимому, слабое течение на север. Здесь мы сложили вещи, а у моря воздвигли пирамиду из наносного леса, чтобы потом легче было узнать место. Затем мы поспешно вернулись к лодке. Через бурун, который, к счастью, был здесь только над песчаной отмелью, мы пробрались легче, чем предполагали, но все же при этом промокли и набрали много воды в лодку. Вычерпав воду, мы подняли парус и, пользуясь усилившимся восточным ветром, быстро поплыли на север. Прошло очень немного времени, как мы увидали уже поставленный нами на берегу знак; но как раз в том месте высадка была невозможна, чего мы не могли рассчитать со стороны суши. Нам оставалось только ехать далее на север, приблизительно еще столько же верст, сколько пришлось пройти для переноски вещей. Мы сделали это очень скоро, но благодаря все усиливавшемуся волнению дальнейшее пребывание на море становилось опасным; поэтому, выбрав несколько более спокойное место, мы опять через бурун высадились на берег; конечно, при этом нам еще раз пришлось насквозь промокнуть. В то время как мы еще вытягивали лодку на берег, Шестаков несколькими прыжками взобрался на дюну и закричал нам, сияя от восторга и махая шапкой: "Ура! Залив здесь!"
   Подобно электрической искре подействовал на нас этот крик. Радость и благодарность охватили нас: наконец мы достигли давно желанной цели!
   С освеженными силами мы вытянули лодку сперва на дюну, а затем тотчас же в тихую воду залива. Затем все вернулись к оставленному багажу и около 8 часов вечера сидели уже вокруг пылающего огня. Нами овладело радостное возбуждение и твердая уверенность, что завтра мы будем уже в поселении на устье Камчатки, опять среди людей. А между тем, позади нас, за высокой береговой дюной, неистовствовал прибой и завывал ветер. Низкий морской берег тянется сперва на север, до устья реки Камчатки, а затем на восток, немного не доходя до мыса Камчатки. Лишь начиная отсюда, этот берег опять становится высок, скалист и горист. До устья реки Камчатки и затем еще на некотором протяжении далее проходит высокий дюнный вал, состоящий из щебня и песку. Этот материал частью нанесен изнутри страны постепенной работой могучей реки, частью же выброшен и накоплен морскими волнами. Словом, здесь наблюдается образование, сходное с дюнами на р. Жупановой. Позади описываемого высокого вала тянется параллельно морскому берегу "залив" реки Камчатки, и мы случайно высадились у самого южного конца его. Этот "залив" или старое русло реки представляет теперь широкое, похожее на озеро скопление воды без всякого течения; это длинная заводь, направленная к югу и питающаяся из реки, с которою остается в сообщении. Описываемый старый рукав реки проходит через болотистую, тундристую аллювиальную местность, поросшую лишь высокой травой да разве еще кое-где ивняком и олешником. Самый же береговой вал, отделяющий эту местность от моря, почти совсем лишен растительности. При ясном небе и свежем попутном юго-восточном ветре, страшно неистовствовавшем возле нас на море, отправились мы на север 29 июля, в половине седьмого утра, и, идя под парусом по тихой воде залива, благополучно достигли поселения у устья р. Камчатки - цели нашего путешествия - в 9 часов утра. Ровно семь недель тому назад мы вышли из Петропавловска и за все это время не встретили ни человеческого жилья, ни живой души; тем с большим удовольствием приближались мы к уютным домам. Приблизившись к местечку настолько, что перед нами выступили строения, мы дали несколько ружейных залпов, что по камчатскому обычаю составляет радостное приветствие. Эта трескотня вызвала на берег жителей, которые, узнав нас, разразились громким ура и веселыми криками. Лейтенанты Моневский и Гезехус радостно и сердечно встретили меня и привели к себе на квартиру. Первый прибыл несколько дней тому назад на каботажном судне из Петропавловска, откуда привез материалы, нужные инженеру Гезехусу для судовых построек. Таким образом, здесь уже были предупреждены о нашем приезде, давно уже нас ждали и даже серьезно беспокоились о том, что нас так долго нет. Старики-камчадалы и моряки утверждали, что никто никогда еще не отваживался пускаться в маленькой лодке из Авачинской губы до устья Камчатки, и что я первый выполнил такую рискованную поездку. Благодаря такому подвигу нас осыпали всякими знаками почтения. Офицеры задали торжественный обед, на который пригласили всех нас, а вечером для команды устроены были танцы, так называемая вечерка, на которой немалую роль играла водка, присланная Завойко. Мой верный спутник Шестаков был героем дня, и, нужно сказать, вполне заслуженно. Весь день и вся ночь прошли в сплошном празднике и веселии. Но для меня это было слишком много, так как теперь, по минованию беспокойств и невольного напряжения всех сил, мною овладели такая усталость и слабость, что я уже рано отправился на покой.
  

2) Обратное путешествие в Петропавловск через долину реки Камчатки

  
   Торжественное приветствие и радушный прием, встреченный нами со стороны населения у устья реки Камчатки, а в не меньшей степени также и утомление после всех тягостей и лишений пути вызвали во мне желание остаться здесь для более или менее продолжительного отдыха. Но с другой стороны, довольно позднее время года и предстоявшее еще продолжительное обратное путешествие через долину р. Камчатки побуждали торопиться с отъездом. Поэтому я решил 30 и 31 июля посвятить нужным приготовлениям, а 1 августа тронуться в путь.
   Сначала я предполагал ехать дальше на север, по крайней мере, до мыса Камчатки, а также объехать Нерпичье озеро. Но от этих планов пришлось отказаться уже по тому одному, что Завойко отдал приказание Моневскому забрать при отъезде в Петропавловск (который должен был состояться на днях) мой вельбот с командой ввиду нужды в них для других работ. Первоначально предполагавшаяся поездка потребовала бы, по крайней мере, 14 дней, а так как к тому же погода становилась все более и более непостоянной, то пришлось совершенно отказаться от этого намерения. Я мог отправиться в своей лодке и со всею командой не далее, как до Нижнекамчатска, т. е. на расстояние 30 верст вверх по реке. Затем мои люди должны были вернуться и поступить в распоряжение лейтенанта Моневского, чтобы вернуться с ним на новопостроенном здесь каботажном судне в Петропавловск. Предполагалось также при этом случае отправить домой все собранные коллекции и излишние предметы и забрать с собой новые запасы, в изобилии присланные сюда Завойко. Таким образом, благодаря попечительности губернатора, я был превосходно снаряжен всем нужным. Особенно много получил я охотничьих принадлежностей и чая, а последний составляет совершенную необходимость в путешествии по Камчатке, потому что за все услуги и за полученную еду приходится расплачиваться только чаем. У меня было теперь также достаточное количество сахара, сухарей, консервов и пр.
   Но прежде чем перейти к рассказу собственно о путевых при ключениях, здесь нелишне сделать еще несколько замечаний о поселении Усть-Приморском и о Нерпичьем озере.
   Поселение, в котором м

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 354 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа