Главная » Книги

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг., Страница 21

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

к, уже раньше мне рассказывали то же самое об одном озере при истоках Авачи и о другом - под Верхнекамчатском, равно и о других еще нескольких небольших озерках. Никто не видал этих уродов, и, тем не менее, все уверяли в правдивости этой молвы. Мне так и не удалось нигде доискаться причин этого баснословного поверья.
   Относительно дорог и хода рек мне сообщили следующее. С верховьев р. Паллана зимой есть очень близкий путь через Срединный хребет, который здесь становится уже много ниже, на восточный берег Камчатки, к укинцам, именно к главному их поселению - Дранке. На самом перевале выстроена юрта для приюта путешественников. Летом с верхнего Паллана приходится направляться через проход к р. Ивашке, пройти по ней до моря, а затем по берегу его к северу до Дранки. На этом последнем пути, всего в 30 верстах от оз. Паллана, есть очень горячий ключ, который лежит еще к западу от хребта. По ту сторону хребта есть и другие, менее горячие источники близ ручьев, составляющих начало р. Руссаковой, текущей на восток к морю. Два ручья, которыми начинается р. Паллан, берут начало в хребте неподалеку от одного из истоков Руссаковой и другого - Ивашки, - двух рек, направляющихся в восточном направлении к морю. Затем три ручья в истоках р. Кахтаны берут начало недалеко от места выхода двух ручьев Руссаковой и одного - р. Холюлы. Этим местам сближения рек, текущих на восток и на запад, отвечает столько же проходов, очень облегчающих сообщение между Охотским и Беринговым морями в этой, уже очень узкой, части полуострова и сближающих западных палланцев с укинцами и олюторцами на востоке.
   Р[ека] Кинкиль берет начало не в Срединном хребте, а в его предгорье, и потому коротка. Река при Лесной начинается на севере, в невысоком хребте, и длиннее первой. До Подкагерной от Лесной считается 250 верст, и на этом пути, ближе к Охотскому морю, приходится переваливать через 12 кряжей, из которых два - довольно высоки.
   Р[ека] Паллан должна быть особенно богата рыбой и кормить много народу. У жителей Кахтаны, Паллана, Кинкиля, Лесной есть для рыбного лова свои летовья по верхнему Паллану, да кроме того, и кочевые коряки, ламуты и даже чукчи ставят там чумы на все лето.
   После обеда в Паллане пошло веселье. Хорошая погода выманила старого и малого на открытый воздух и на берег реки. Принялись бегать взапуски, пробовать силу на разные лады, смеялись, шутили, подтрунивали друг над другом. Говорили при этом лишь по-коряцки и звали друг друга только коряцкими именами, хотя все население формально принадлежит к православной церкви и, следовательно, у каждого есть русское имя, данное при крещении. В виде примера приведу здесь несколько чисто коряцких имен: Муллитхан, Умкилькеве, Акеке, Хончулкан и уже попадавшиеся выше имена из Тайгоноса - Эккит, Каноа, Эйвалан и Апкауке.
   17 августа. В 7 часов утра, при сильном северном ветре и пасмурном небе, мы тронулись верхом в восточном направлении к большому озеру Паллану. До Паллана и его котловины река имела вид широкого, текущего по равнине почти прямо, потока, пересекающего лишь у самого впадения в море несколько более высокую местность, которая здесь обрывается скалистыми мысами. Теперь мы поехали по реке к востоку и перевалили сразу из котловины через кряж в ограниченную острыми холмами, средней ширины долину, по которой река течет с востока на запад. Горная порода была серого цвета, массивная, миндалевидная, похожая на таковую же Кахтанского мыса и Красной сопки; она была прорезана жиловидными образованиями, часто выветрившейся, а то и скорлуповатого сложения, с совсем темными, блестящими серпентинообразными поверхностями отдельностей. Далее к востоку речная долина делается все шире. Проезжая ее, мы наткнулись затем на два, одно вскоре за другим, летовья кинкильцев со многими балаганами. Сейчас за этим местом река перерезает почти под прямым углом другую, широкую, имеющую характер плато и идущую с юга на север долину; здесь она сопровождается лишь незначительными возвышенностями. Исключение составляет только одна поднимающаяся на севере высокая, совсем голая куполообразная гора, образованная, судя по цвету и общему виду, базальтом. У реки, совершенно подчиненно, опять выступает песчаник. Далеко на востоке поднимается кряж с высокими куполами, усеченными конусами и крутыми скалами, покрытый большими пятнами снега. Вся местность почти безлесна, и лишь на более низких холмах есть березы и кедры. Напротив, острова на реке всегда поросли ивой и ольхой.
   18 августа. Тронувшись ранним утром, первые часа три мы ехали долиной реки, более в юго-восточном направлении; характер местности оставался все тот же. Там и сям заметны были выходы базальто-трахитовых пород. Затем нам пришлось покинуть реку, чтобы избегнуть больших изгибов, которые она делает. Дорога пошла крутыми и островерхими, но невысокими холмами, с вершинами у всех в виде коротких гребней. Все эти высоты густо поросли березой, ольхой и кедровником, а между ними находились большей частью очень маленькие озерки или пруды. Множество таких озерков с их чистой водой, красивые, одетые пышной зеленью холмы, а вдали - горы, все это до очаровательности красило пейзаж. Опять здесь стал виден светлый, рассыпчатый песчаник, сильно разрушенный и приподнятый, составляющий главный материал, из которого сложены вышеназванные холмы; видны были также и большие массы базальтовых обломков. Так, подвигаясь все к востоку, мы вдруг очутились на высоком скалистом берегу - опять на реке, - которая, образуя множество извилин, пробиралась внизу под нами, между скал. В русле находились колоссальные массы камней, образуя пороги, по которым вода бежала с шумом. Порог этот находится совсем близко к месту выхода реки из озера. Здесь живописно расположено было большое летовье жителей Лесной, к которому присоединился еще один чум бродячих коряков. Берег образован серым и желтым песчаником, сильно поднятым (60°) и прорезанным массами базальтовой породы мощностью в 3 - 4 сажени. В самом низу берега, в соседстве с массивной породой, песчаник был весьма плотен и носил благодаря вкрапленным зернам кварца порфировидный характер, в то же время обнаруживая явственную слоистость. Тут нам пришлось снова покинуть реку и спуститься через островерхие холмы, а затем и через небольшой горный проход к большому озеру, которое живописно расстилалось у наших ног. К северо-востоку возвышается крутой, зубчатый горный узел, на котором были видны следы очень сильного разрушения его явственно слоистого сложения.
   Следуя северным берегом красивого, светлого альпийского озера далее на восток, мы вышли на широкое здесь, слабо холмистое, предгорье ближайшего хребта, поросшего березой (В. Ermani) и роскошной травой. Мы прошли вдоль озера во всю его длину и на самой восточной его оконечности достигли устья верхнего Паллана. Затем мы направились вверх по реке и раскинули палатку при летовье палланцев. У этого летовья, очень оживленного, кроме 4 чумов бродячих коряков, стояло и 2 чума чукчей со стадом оленей голов в 1500. Чукчи эти уже много лет тому назад соединились с коряками и кочевали совсем близко около последних. Таким образом, мы опять попали из немой горной природы в бойкую, оживленную жизнь этих бравых номадов.
   Большое, красивое озеро имеет в длину приблизительно 8 верст, а в ширину - в самом широком месте - 3 версты. Оно продолговатой формы и тянется с востока на запад. Верхняя долина Паллана, идущая далеко с востока, от Срединного хребта, заключает в себе р. Паллан с ее истоками и сильно падает к западу. Она версты 4 - 5 шириной и здесь отчасти заполнена озером. В этом месте долину пересекает более высокий горный отрог и этим заставляет р. Паллан образовать озеро. Перед этой каменной грядой озеро всего шире и глубже, заполняет почти всю долину и, образуя порог, прорывает здесь отрог с тем, чтобы выйти к морю рекой Нижним Палланом. Таким образом, озеро Паллан отнюдь не провальный вулканический бассейн, каковы Кроноцкое и Курильское озера или Авачинская губа, а глубокая долина, отчасти залитая водой вследствие образованной горами преграды. В приостренный восточный конец озера впадает Верхний Паллан, образуя из обильного аллювиального наноса небольшую дельту. На южном и западном берегах озера горы подходят очень близко к воде, тогда как на северном есть предгорье, образованное из щебня. Это предгорье перерезано тремя небольшими горными ручьями, с шумом бегущими по гальке из песчаника и глинистого камня. В совершенно мелкой, прозрачной воде этих ручьев буквально кишели лососи (кизуч), поднимавшиеся вверх, против течения. Рыбы эти, окрашенные в кроваво-красный цвет, истомленные, нередко наполовину вне воды, протираясь по песчаному дну, теснились и боролись с быстрым течением, чтобы достигнуть мест икрометания.
   Между устьями небольших ручьев в озеро тянутся небольшие косы, в которых залегает песчаник, впрочем, как и всюду здесь, без окаменелостей. Перед одной из этих кос лежит островок. Горы вокруг озера круты и с зубчатыми гребнями; выше всего они на юго-востоке, где заметны были и снежные пятна. Верхняя долина представляет плоскую волнистую местность, над которой из делювия поднимаются отдельные холмики и несколько скал. Среди гальки настоящих вулканических пород вовсе не попадается; она представлена обломками песчаника, миндального камня, трахита и базальта.

0x01 graphic

   19 и 20 августа погода была ужасная. Буря и дождь бушевали, грозя опрокинуть и изорвать нашу палатку. Продолжать путь нечего было и думать. Буря шла с северо-востока и нагнала глубоко в долину тяжелых облаков. Интересное и своеобразное явление представляли большие стада чаек, налетевшие с востока, конечно, с моря, из-за Срединного хребта. Я думал, что птиц этих пригнала сильная буря, но узнал от коряков, что и в тихую погоду они являются с Берингова моря и летят на Охотское, останавливаясь на оз. Паллане. Количество лососей в озере и во всех ручьях, даже далеко вверх, в горы, было поистине поразительно. По всей реке ловили их тысячами каждый день. По мелким местам живую рыбу ловили собаки, хотя больше убивали ее, чем ели, а в горах рыболовством были заняты целые кучи медведей. Непогода помешала мне посетить горячие ключи, которые, как уже сказано, вытекают в области истоков р. Паллана и настолько горячи, что в них можно даже варить рыбу. Никто не хотел послужить мне проводником туда. Напротив, в Кинкиль, и именно прямым путем через горы, я нашел себе дельного проводника в лице чукчи Науэнто. Удалось нам обзавестись и оленем для пополнения нашего провианта. Мы близко и дружелюбно сошлись с коряками и чукчами, причем мне делалось все более и более заметным сходство между тем и другим племенем. Язык, нравы и обычаи, одежда и черты лица - все это проявляло замечательное сходство. Поражало только то, что здешние номады как будто богаче и что в их обиходе встречалось большее число русских орудий и утвари, вероятно, потому, что все эти вещи стали для них благодаря камчатскому торговому люду доступнее, чем это бывает у Ижигинска. В здешних чумах очень много шаманили, особенно вечером и ночью. Рядом с большим коряцким чумом был поставлен совсем маленький чум, в котором сидела в одиночку молодая вдова и почти без перерыва била в барабан и при этом тихо стонала. Как мне рассказали, незадолго перед тем она потеряла мужа и надеялась шаманством вернуть его к жизни. Когда я вошел к ней, я сейчас же заметил, что она находилась в состоянии опьянения от мухомора, что мне и подтвердили. Здесь вообще можно было наблюдать, как нечто совсем обычное, что коряки, а в особенности чукчи вынимали круглые берестяные коробочки с мелкими кусочками сушеного мухомора. Как у нюхающего табак всегда под рукой табакерка, так здесь - тавлинка с мухомором. Его жуют и жвачку долго держат во рту, не глотая. Этот народ уверяет, что это приводит их в очень приятное состояние: им представляются прекрасные картины и страны. При этом они не шумят и не бушуют, а сидят спокойно, бледные и с совсем стеклянными глазами, как будто они умерли для всего окружающего.
   21 августа. Против обыкновения, сегодня уже спозаранок в коряцкой стоянке началась жизнь, так как наши палланские лошади уже стояли взнузданные и готовые к пути, а наши приятели хотели нас проводить. Большой толпой следовали они за нами и, когда мы начали подниматься из верхней палланской долины в горы, к северу, из многих уст доносились до нас их прощальные "тамто". Горный склон, на который мы теперь вступили, густо порос высокими березами (В. Ermani), которые, однако, быстро редели и мельчали по направлению кверху. Скоро вокруг нас остался только кедровник, а всего через час после нашего выступления в путь мы были уже на первой, лишенной древесиной растительности горной зоне. Часто дорога круто спускалась к шумящим горным ручьям и так же круто поднималась опять вверх. Здесь еще виднелись лишь кое-какие горные травы, да и те были ощипаны оленями и горными баранами. Вокруг нас были только снежные пятна, горный щебень и обломки скал. Обернувшись назад, мы увидели роскошнейшую горную панораму. Под нами, на самом низу, лежала долина Паллана с красивым, большим озером, обрамленным зеленью деревьев и окруженным высокими, достигавшими снегов, массами гор. Всюду вокруг нас, да и здесь, на высоте, громоздились громады диких скал, отличавшихся той особенностью, что у всех их южные стороны имели вид особенно сильно разорванных стен. Внешний вид этих дико разорванных с южной стороны и приподнятых горных масс замечательно напоминал, только в очень усиленном и увеличенном масштабе, те, точно так же с юга разорванные и приподнятые островерхие холмы, о которых уже было упомянуто много раз. Те и другие, казалось, возникли одновременно, по одним и тем же законам и под влиянием одних и тех же средств и причин. Горная порода, цветом серая или бурая, на поверхности пузыриста, внутри - напротив - однородна и более плотна, реже порфировидна. Местами она является как бы натечной, а под ней залегает плотный темный песчаник. В других местах скаты скал образованы одним только темным базальтом или трахитом.

0x01 graphic

   По щебню, гальке и глыбам камня, через снежные пятна и шумящие ручьи, а кое-где и небольшими зелеными луговинками, забирались мы все выше и выше к перевалу, который открывается к западу на большой высоте, в этой великолепной и величественной части хребта. Уже в 10 часов утра мы его достигли. Отсюда нам пришлось спускаться опять к западу вдоль небольшой ложбины со струйкой воды, которая, однако, благодаря притоку со всех сторон, очевидно, быстро превращалась в шумный горный ручей. И на самом верху залегает совершенно горизонтально светло-желтый, очень рассыпчатый песчаник, в самых нижних слоях которого расположен бурый уголь в вполне ненарушенном положении. Уголь был плотен, деревянист и темно-окрашен, реже в таблицах, но содержал много окиси железа. К востоку виднелись высокие горы совершенно своеобразного вида. Они казались большей частью состоявшими первоначально из горизонтально лежащих слоистых пород, которые, будучи прорезаны глубокими ущельями и долинами, образовали теперь конические и совсем плоские вершины, а дальше над залегавшими впереди облаками высоко поднимался совершенно так же образованный горный массив. Можно почти было думать, что здесь имело место поднятие горизонтально лежавших третичных отложений с гигантской силой и на громадное протяжение, медленно и постепенно вздувавшимися древневулканическими массивными породами (трахит, базальт); что затем образовавшиеся при этом поднятии вертикальные расселины и разрывы вследствие выветривания и размывания превратились в ущелья, расширились и умножились количественно таким образом, что от первичного горизонтально сложенного высокоподнятого плато остались теперь только конические, плосковерхие горы, строение которых из вполне горизонтальных слоев еще сохранило всю явственность. Поднятая система пластов должна была быть очень мощной, а поднятие - постепенным и покойным, так как жар выдвинутых наверх масс не был в состоянии повлиять разрушительным и метаморфизирующим образом на расположение, материал и внутреннюю связь колоссальных наслоений. Но откуда же совершенно горизонтальное напластование и вполне нетронутый уголь на этой высоте, среди всеобщего хаоса гор?
   При спуске нашем в долину опять показались маленькие, кривые ивы, потом ольха, а вскоре затем мы опять очутились в области, где растительность быстро обогащалась. Поднявшись опять несколько в горы, на плато, покрытое щебнем, мхом и видами Vaccinium, с которого стекают последние притоки реки Паллана, мы добрались через низкий водораздел в долину верхнего Кинкиля и стали держаться этой реки, в северо-западном направлении; речная галька состояла здесь из базальтов и трахитов с большой примесью кусков кварца и окремнелого дерева. На средине высоты берегов залегал и здесь опять горизонтально светлый, мелкозернистый песчаник, а на севере вновь поднимались высокие, острые горы. Очень утомивший наших коней поход мы завершили стоянкой на хорошем лугу, все еще в области верхнего Кинкиля, и разбили здесь свою палатку.
   22 августа. Сначала мы двинулись вдоль по реке, левым ее берегом, далее на запад и совсем оставили горы. Широкую простирающуюся с севера на юг по высокому плато долину, которую пересекает и р. Паллан и на которой, как единственная заметная высота, поднимается голая базальтовая группа, нам пришлось пересечь здесь опять, но теперь уже в противоположном направлении - к западу. Затем мы оставили реку в стороне, переправились поросшим березой перевалом через другой кряж, который точно так же пересекается р. Палланом при вышеупомянутых воротах, прошли несколько небольших долин и ручьев с красноватой, пористой галькой и наконец выбрались через незначительную, поросшую лесом возвышенность опять в долину Кинкиля, которая, быстро понижаясь, тянулась далеко на север.
   Здесь лежит местечко Кинкиль на правом берегу реки того же имени. Левый берег много выше и состоит из горизонтального, светлого песчаника, без окаменелостей. В ближайшем с ним соседстве залегает красноватая, пузыристая порода. Не особенно далеко от этого берега поднимаются высокие, с острыми и куполообразными верхушками горы, которые ответвляются под прямым углом от идущего с севера на юг кряжа, через который мы только что перебрались, и тянутся на запад, к морю, где ниспадают крутыми скалами в море в виде Кинкильского мыса. Местечко было совсем пусто, точно вымерло. Все население жило, ввиду рыбного лова, на летовье, версты 4 вниз по реке, недалеко от моря. В деревне Кинкиль 11 порядочных, почти новых домов, 2 юрты и небольшая часовня. Населения - 61 ч. муж. пола и 75 женского, скота - 10 лошадей и 3 коровы. Огородов не было и разведением овощей, по-видимому, не занимались вовсе.
   Поздно, когда я давным-давно уже устроился в одном из домов и сидел за подкрепляющим чаем, приехали на конях несколько человек, чтобы меня приветствовать. Мне бросилось в глаза, что лошади в этой кавалькаде были только цветные: вороные, рыжие и гнедые. По всему северу Сибири цветные лошади составляют редкость и известны здесь только белые да серые. Почти то же и в Камчатке, где цветные лошади, хотя и попадаются, но, во всяком случае, редки.
   23 августа. Еще ранним утром мы проехали на конях сначала 4 версты вниз по реке, к летовью, состоявшему из 30 балаганов и 2 земляных юрт, а затем двинулись берегом моря, который здесь очень низмен и представляет безлесную, сухую тундру, к Лесной, куда и прибыли еще в 11 часов утра. Здесь совершенно так же от кряжа, идущего с юга на север, ответвляются под прямым углом две цепи холмов, тянущиеся в западном направлении к морю. Обе они не доходят до самого моря, а оканчиваются, понижаясь в уровень с равниной, версты за 3, за 4 до него. Близ конечного склона южной из этих цепей расположено на берегу соименной реки местечко Лесная. Севернее проходит другая цепь, а между обеими, далеко, до самого Срединного хребта, тянется долина р. Лесной. Река эта образуется двумя главными истоками, из которых один, северный, в свою очередь происходит из слияний 3 ручьев, берущих начало в северо-восточном хребте, недалеко от истоков р. Караги, текущей на восток. Другой, южный исток идет с востока и образован точно так же 3 ручьями, начинающимися близ истоков рек - Паллана и Дранки. Вообще интересно, как много здесь вдоль речных долин хороших проходов от одного моря к другому морю. Срединный хребет вскоре на север от Лесной соединяется со всеми параллельными горными цепями, сопровождающими его на юге, с западной его стороны, между тем как с восточной его стороны возвышаются больше отдельные горы, и только с Шивелюча начинается большой ряд вулканов востока.
   Скоро за только что упомянутым соединением со сказанными горными цепями Срединный хребет, быстро понижаясь, падает совсем, так что в самом узком месте полуострова (на 60° с. ш.) от моря до моря остается лишь легкая приподнятость. Реку Шаманку, текущую в Охотское море на половине пути между Лесной и Подкагерной, можно считать первой, - считая с юга, - с которой становится заметным отсутствие гор, и начинается бесконечная моховая тундра - Парапольский дол, - тянущаяся до южных притоков Анадыря, местность в сотни верст протяжением, совсем без леса и без гор, моховое море, на котором разбросанно текут небольшие маловодные ручьи, а по берегам их, как большая редкость, попадается мелкий кустарник корявой ивы, ольхи да кедровника.
   Таким образом, важные переходы с Шаманки на Карагу, от Подкагерной или Пусторецка на Кичигу и от того же Пусторецка в Вивники - все это уже переходы по высокой, сводообразной моховой тундре. Это громадная тундра, по-видимому, в большей своей части - вполне делювиального происхождения, без залежей горных пород, как уверяют обыватели. Нередкие находки костей мамонта в этой тундре говорят также в пользу ее делювиального образования. Если это будет установлено, то будет опорным пунктом для того воззрения, что Камчатка была в более ранний период островом, а стала полуостровом, т. е. соединилась с материком колоссальной делювиальной дамбой - Парапольским долом, - лишь в более позднее геологическое время. Образовался такой мол вследствие наноса от волн и прилива обоих морей в более мелком месте, где Камчатский Срединный хребет, делаясь к северу все ниже, наконец совершенно скрывался под водой. Все проходы к югу от большой тундры - настоящие перевалы, хотя и через невысокие горы. Таков, например, излюбленный проход с Лесной на Дранку, с высоты которого можно видеть Берингово море, Охотского же - не видно. Хребет идет здесь ближе к первому, и потому и все реки, в него впадающие, короче тех, которые текут на запад. Этот перевал выше и круче, чем находящийся от него несколько к северу переход с Лесной на Карагу, но и этот точно так же принадлежит еще области гор.
   Жители Лесной, чистокровные коряки, потеряв оленей, сначала осели на Верхнем Паллане, но позже, ради лова морского зверя, переселились сюда. Ныне местечко лежит на левом берегу реки того же имени, недалеко от моря, у подножия хребта, подходящего к нему с востока. Только в последние годы здесь начали строить порядочные избы, а ранее все жили в земляных юртах. В настоящее время в Лесной - 19 хорошей постройки домов, 3 земляных юрты и часовня, устроенная вместо церкви, перенесенной отсюда в Паллан. Огородничества здесь уже нет и в помине. Жители имеют 3 коров и 12 лошадей.
   Страсть к бродячей жизни у здешних обывателей (74 мужчины и 63 женщины) еще очень заметна и посейчас, так что временами они живут и пользуются добычей по всем ручьям и водам от Верхнего Паллана до области реки Лесной. А три здешних семьи владеют еще даже и небольшим, голов во 100, стадом оленей, с которым они ходят настоящим образом в дальние кочевки.
   В склоне холма при Лесной я нашел залегание очень богатой кремнеземом, с виду базальтической, породы в приподнятых слоях, ниже совершенно распавшуюся выветрившуюся каменистую массу, а под ней - песчаник и глинистый камень, окрашенные железом в темно-бурый цвет, тоже в приподнятом положении. Во всех этих пластах встречались нередко жилы и кристаллы известкового шпата. Галька в русле реки состояла из плотных, серого и зеленоватого сланцев, красного и цветного кремня всех родов и трахитообразной породы, точно так же различной окраски. При достаточно ясном небе с высоты холмов должен быть виден, несомненно, берег Тайгоноса. Мыс Кинкиль был ясно виден на юго-западе под 225°. Здесь, у добродушных и гостеприимных обывателей Лесной, я достиг крайнего, к северу, пункта своей поездки. Ехать далее в том же направлении - теперь уже было нельзя ввиду позднего времени года, тем более, что мне еще предстоял путь в 1194 версты до Петропавловского порта (до Тигиля 341 верста, оттуда до Большерецка 675, а затем 178 верст до порта). Так как обратный путь в Тигиль был, за немногими исключениями, тот же самый, то в отношении его мне придется прибавить лишь немного.
   24 августа, рано утром, мы дружески попрощались с обывателями. Они проводили нас, и мы поехали сначала берегом реки 4 версты до моря, а затем по самому берегу моря до Кинкиля, куда прибыли в 9 час. утра. На этом пути только и было замечательного, что над нами тянулись к югу поистине гигантские вереницы диких гусей. Они летели очень низко, стая за стаей, с оглушительным шумом, происходившим от крика и ударов крыльев. Не один выстрел дробью, пущенный без прицела в эту массу, сбивал на землю штуки по 3 - 4 сразу.
   Пользуясь хорошим днем, я уже в 10 часов снова тронулся в Паллан, почти все морским берегом. От Кинкиля мы шли вышеупомянутой цепью высот, сопровождающей реку по южной ее стороне в виде острых и округленных гор, к Кинкильскому мысу, выдающемуся в море тремя отчетливо выраженными остроконечиями. Этот интересный мыс - пункт во всей местности самый поучительный в отношении борьбы изверженных массивных пород с залегающими здесь третичными отложениями - представляет из себя ужасающий хаос обеих формаций. Борьба эта, как будто приостановившаяся в самом разгаре, предстает перед глазами наблюдателя.
   Прежде всего я увидел на мысе кварцевые слои темного цвета, обильные слюдой и отдельными красноватыми кремнистыми частями. За ними появился ярко-красный, несколько пористый кирпич, содержащий мелкие листочки слюды и местами делающийся пемзообразным. И то, и другое, конечно, производные глинистых пород буроугольной формации. Часто этот красный кирпич переходит в красный, бурый и зеленоватый кремень. Затем следует совсем пористая темно-серо-черная, очень твердая порода, вся сплошь переполненная мелкими и крупными (до размера свыше 1 ф[ута] в диаметре) миндалинами продолговатой или округлой формы, которые все следовали направлению напластования. Миндалины и пузыревидные пустоты большей частью внутри полы и выстланы халцедоном (голубым и белым), а часто наполнены еще и очень красивыми кристаллами горного хрусталя и аметиста. Точно так же встречаются в них известковый шпат и железистые шары в виде кристаллических друз, а подчас полость их совершенно выполнена агатом. Далее встречаются грубые конгломераты, которые образуют береговые скалы почти в 500 ф[утов] вышиной и прорезаны в направлении кряжа базальтовой жилой мощностью в 2 фута. Еще подальше эта последняя жильная порода поднимается из глубины конусом, причем, благодаря обнажению вершины последнего, ясно видна базальтовая порода, расходящаяся в виде радиальных столбов от центральной оси. Подобные выходы сквозь третичные слои массы жильных пород в виде куполов и конусов, конечно, и составляют причину того, что в этой местности часто встречаются островершинные формы гор. Жар изверженных пород, с их парами и газами, повлиял самым разнообразным образом с физической и химической стороны на материал, данный в виде третичных отложений, и выработал из первоначально залегавших здесь пластов песка и глины целый ряд новых метаморфических образований. Почти все варианты изменений, которые попадались у Красной сопки, на р. Тигиле, вплоть до Седанки и дальше, и на пути через Паллан в Лесную, находились здесь в хаотическом беспорядке друг возле друга или одни над другими.
   И далее на пути берегом моря встречались высокие скалы из конгломератов вышиной до 400 - 500 футов, с мощными, пронизывающими их базальтовыми жилами. Нам пришлось перебраться по гальке и каменьям через устье одного ручья, вытекающего из красиво одетой лесом горной долины, а дальше опять пошли все мелкие и грубые конгломераты, да еще темно-серый песчаник с жилами известкового шпата. Наконец при неизменяющейся обстановке мы достигли небольшого мыса, который обозначает половину пути до Паллана и на котором валялось много окремнелого дерева.
   25 августа мы продолжали путь под бурей и дождем. У одного небольшого выдающегося мыса нам пришлось перебираться верхом через прибой и, с трудом карабкаясь по скалам, перетаскивать наш багаж. Мы поднялись в небольшую речную долину, переехали через две покрытые лесом, красивые цепи холмов и лежащую между ними долину и вовремя, но совершенно промокшие от волн и дождя добрались до Паллана, где скоро мы благоденствовали за горячим чаем и сытным обедом в теплом уютном доме тойона.
   26 августа мы пробыли в гостеприимном Паллане, деятельно занимаясь просушкой нашего багажа. Местный священник рассказал мне, что к северу от Лесной в двух мысах при море залегают те же самые породы, что и на Кинкильском, еще с гораздо более красивыми горным хрусталем и аметистами. Целый день над Палланом тянулись к югу большие стаи диких гусей. Изумительно, какие колоссальные массы этой птицы должны собираться на крайнем севере, чтобы образовать такие тянущиеся целые дни вереницы.
   27 августа опять выдалась хорошая погода. В 6 час. утра мы были уже в седле, а в 10 прибыли к устью р. Паллана. Со вчерашним дождем на горы принесло и снегу, так что через ворота, которые прорыла р. Паллан, уже видна была наступающая зима. Отсюда мы прошли березовым леском и поросшей кедровником тундрой до мыса Пять Братьев. На тундре, усеянной ягодами, всюду виднелись стада гусей, которые спустились на кормежку. Мысы Пять Братьев и Кахтана представляют в отношении всего строения и материала очень большое сходство с Кинкилем, только здесь пертурбация в породах не оставила до такой степени резких следов. А между обоими мысами залегают опять-таки третичные мергеля, песчаники и глинистые породы. Песчаник здесь также сплошь был наполнен непрочными остатками раковин, как под Воямполкой, и снова попадались такие же концентрически-скорлуповатые образования, как у Тигиля. Только в 4 часа попали мы в Кахтану, где наконец, могли отдохнуть и обогреться в доме радушного тойона.
   28 августа. Рано утром было -6°. В 5 час. мы переправились на батах через устье Кахтаны и поехали затем верхами по морскому берегу далее на юг. На берегу часто лежал черный, с магнитным железняком, песок и выходили головы пластов мелкого серого песчаника, переполненного раковинами, - вернее, вся порода казалась состоящей почти сплошь из раковин. Несмотря на то, что последние очень легко распадались, я мог отличить раковины из родов Pecten, Scutella, Terebra, Cerithium и Mitra.
   Верст за 5, за 6 от устья Воямполки начинается высокий берег, продолжающийся до этого устья. Здесь опять встречаешь те же песчаники и конгломераты с колоссальным количеством раковин, втиснутых друг в друга и скученных самым беспорядочным образом. В отношении числа видов господствовала, по-видимому, бедность; в отношении особей, напротив, замечалось большое богатство. В 1 ч. дня мы были на устье Воямполки, где в русле опять валялись куски бурого угля.
   Сменив лошадей, мы сейчас же тронулись дальше. Берега были средней высоты и состояли из хряща и песка до устья р. Эттолахана, на берегах которой залегают опять буроугольные слои. Через устье, вследствие прилива, перебраться было нельзя, так что нам пришлось сделать большой обход по мокрому болоту. Но при этом мы попали в такое плохое место, что чуть не засели совсем; между тем, надвигались сумерки, и нам пришлось разбить свою палатку на плоском болоте.
   Ранним утром 29 августа, выбравшись не без труда и усилий из этой топи, мы поехали березовыми лесами и лугами, принявшими уже настоящий осенний вид. Недалеко от Аманины мы наехали на юрту, построенную на случай дождя и непогоды для убежища собирающих ягоды женщин. Сборщицы уже набрали большие запасы ягод, разных Rubus и Vaccinium, но плакались на большого медведя, который, правда, не мешает им во время их домашней работы, зато каждый день уничтожает ужасно много ягод и раньше их обирает самые лучшие места. Но, к великому прискорбию моих спутников, как раз теперь мишка не показывался. Мы вступили в Аманину до дождя, начавшего лить снова.
   30 августа. В дождь и бурю по дороге, от ливня сделавшейся очень скользкой, проделал я сегодня последний переезд до Тигиля, куда прибыл в 1 ч. дня и где сейчас же поместился в доме Левицкого. Меня трясла сильная лихорадка, и мне нужно было провести в покое и отдохнуть несколько дней, прежде чем отправляться в дальнейшее путешествие. Русская паровая баня и покой при европейском образе жизни подействовали прекрасно и скоро вернули мне здоровье и силы. Во время небольших прогулок я взял следующие углы: Тепана 187°, Щеки 137°, Пирожников 121° и Зисель 103°. Частые дожди очень попортили мои коллекции. Так, сильно пострадали насекомые и растения, а на геологических образчиках много этикеток или пропали, или их стало совершенно невозможно прочесть. Дневники сохранились хорошо.
   4 сентября. Заготовив еще с вечера все для дальнейшего пути, я расстался с д-ром Левицким, гостеприимству которого я так много обязан, и сегодня в 10 часов утра начал свою поездку западным берегом Камчатки в порт Петропавловский. Первым пунктом, которого нужно было достигнуть, была Напана, до которой от Тигиля обыкновенной проезжей дорогой всего 21 верста. Но этот путь весьма затруднителен, вследствие очень топких болот, и потому мне рекомендовали другой, гораздо более дальний, но зато и более удобный, все по воде: спуститься по Тигилю на батах до впадения в него р. Напаны, а затем подняться по последней с приливным течением до местечка Напаны. Так я и сделал. Живо побежали мы на двух счаленных батах вниз по Тигилю. Скоро, пониже Тигиля, мы вышли на упомянутый уже порог, где прорван рекою первый параллельный кряж - высоты Красной сопки. Мои проводники рассказали мне, будто здесь, еще до того времени, когда русские основали укрепление Тигиль на его нынешнем месте, стояло старое поселение камчадалов, почему это местечко еще и до сих пор носит название "Старого Тигильского Острога". Насчет небольшой зимней гавани при устье Гавенки мне сообщили также, что прежде там было поселение отставных казаков, которые занимались довольно обширным скотоводством, и жили богато. Еще не доезжая до этого места, мы опять видели по берегам тюленей, быстро соскакивавших в воду при нашем приближении.
   При быстром падении реки уже в 3 часа мы были у устья Напаны, где пришлось до 7 часов ждать прилива. Здесь, всего в 11 верстах от устья Тигиля, нашли мы безотрадную пустыню в виде моховой тундры, на которой вдали, на западе, виднелись высоты Омгонского мыса и очертания Утхолокских гор. Чтобы скоротать время, мы занялись охотой на гусей, все время тянувшихся над нами большими стаями. Наконец начался прилив, и мы сейчас же снарядились к отъезду. Сначала появились небольшие волны, шедшие навстречу быстрому течению реки и как будто нейтрализовавшие его, но потом они чрезвычайно быстро начали идти все далее и далее, и скоро установилось течение совершенно обратное. С этим течением, при луне и под песни моих казаков, мы быстро двинулись вверх по реке. Белух здесь совсем не было. Верстах в 8 от местечка Напаны приливной ток отказался нам служить, и остальной путь пришлось идти на шестах. Р[ека] Напана на много верст от устья течет в берегах, образованных моховой тундрой, но затем правый берег становится выше и состоит из песчаника, хряща и песку, между тем как левый все еще остается низким. Еще дальше на обоих берегах появляются березы, ольхи и ивы. Таким образом, после холодной ночи, но без неприятных приключений мы в 4 часа утра 5 сентября прибыли в местечко Напану, где нам сейчас же сообщили печальное известие, что все жители ушли на охоту за северным оленем и забрали с собой всех 10 здешних лошадей. Вот это так значило - "ждать". Напана лежит на правом, несколько возвышенном берегу, на светлом мергелистом песчанике, в очень бедной лесом и мертвенной местности. С севера она сплошь окружена низинами, к югу - виднеются небольшие, острые, конические высоты, наверное, те же самые, которые я видел на р. Тигиле в области "щек". 10 домов местечка населены 29 мужчинами и 17 женщинами; скота - всего 8 коров. Из бесед с двумя стариками, оставшимися дома, я отметил себе следующее. Кемчига встречается и здесь и попадается по западному берегу к югу до Ичи, но, начиная оттуда, исчезает совсем и далее заменяется сараной. Напротив, самое северное место, до которого встречается медвежий корень (Andgelika), это - Сопочная, и чем дальше к югу, тем это большое, красивое декоративное растение сильнее и роскошнее. Относительно нахождения лося старые охотники сообщили, что зверя этого теперь уже много лет не видать в Камчатке, но что в старые времена он попадался иной раз на западном берегу, да и то все-таки как большая редкость. И действительно, можно думать, что за пределы северной тундры в редких случаях забегают только отдельные, отбитые от стада и преследуемые животные, а обычно Парапольский дол, благодаря своей обширности и недостатку в корме, не пропускает лося в Камчатку. Относительно гидрографических отношений этой местности я узнал, что р. Напана, берущая свое начало у Тепанского вулкана, до того сближена здесь с северным истоком реки Хариузовой, Тулханом, что в весеннее половодье с Напаны прямо в Хариузову проезжают на батах. Водораздел здесь всего верст в 6, и лодки волоком перетаскивают через тундру, чтобы попасть с одной реки на другую. Есть также и очень удобные зимние проходы - к истокам Тигиля, а равно и в долину Камчатки, к pp. Крестовке и Козыревке, - проходы, которыми пользуются нередко. К западу от истоков pp. Напаны и Тулхана (Хариузовой) идет средней вышины кряж, Медвежий мыс, с которого берут начало pp. Утхолока и Кавран, которые поэтому очень коротки и ограничены со всех сторон реками Напаной и Тулханом вместе с Медвежьим мысом. Как Тулхан представляет северный исток Хариузовой, так на юге она начинается большим истоком Плеханом, начальная часть которого вытекает близ р. Ичи и вместе с последней обхватывает береговые реки Белоголовую, Морошечную и Сопочную, имеющие точно так же короткое протяжение.
   Охотники с лошадьми вернулись только к 8 часам вечера; теперь можно было надеяться ехать далее. То, что мне пришлось ждать, до такой степени беспокоило тойона, что он хотел было загладить свою вину соболем, которого старался всучить мне. От подарка я, естественно, отказался, но из всего этого увидел, до чего эксплуатируют камчадалов чиновники. Раз чиновник принял подарок, для камчадала это значит, что данная история, от которой он боится дурных последствий, замята и прикончена, даже если бы он, как в настоящем случае со мной, ни в чем не был повинен. А если подношение его отвергнуто, тогда у камчадала остается чувство ненадежности и тревоги, что потом у него возьмут больше. Здесь вошло в пословицу, что камчадал глуп всегда и виноват, а чиновник умен и всегда прав. Слова "глуп" и "умен" в приведенной пословице, если держаться правды, нужно заменить словами "честен" и "послушен" и - "хитер" и "бесчестен". Поэтому мне пришлось много возиться, чтобы втолковать тойону, что я не вижу ровно никакой вины в том, что лошади не тотчас же были доставлены для дальнейшего путешествия.
   6 сентября. На приготовления к дороге и на переправу через реку пошло так много времени, что только к 7 часам мы были в седлах. С юга поднялся ужасный курильский ветер и нагнал с моря тяжелых туч, а затем скоро начал хлестать сопровождаемый бурей дождь, подававший неутешительные надежды на 90-верстное путешествие в Утхолоку.
   Сначала мы проехали несколькими плоскими луговыми долинами, между совсем низкими, поросшими березой (В. Ermani), холмами, словом, местностью чисто камчатской. Затем дорога потянулась на далекое расстояние по сухой, покрытой мхом, шикшей (Empetrum) и видами Vaccinium волнистой местности, над которой поднимались маленькие, поросшие кедром-стланцем, холмики. Здесь богатая ягодами тундра, по-видимому, представляла излюбленное место пребывания небольшой птицы из породы куриных, то и дело взлетавшей перед нами длинными вереницами с голубичника. Ружья были укутаны от дождя и их нельзя было скоро достать, так что ни одной мы не застрелили. Мне птица показалась чем-то средним между белой куропаткой и тетеревом, ближе первой из них по большому количеству белых перьев. Пронзительный, совсем своеобразный крик при взлете звучал, однако, так особенно, что я почти не решаюсь признать в этой птице какой-нибудь из водящихся в Европе видов. В одном месте дороги, где волнистая местность уже распадается на невысокие холмистые хребтики, по сторонам их появились опять "кучегоры", вполне похожие по положению, общему виду и материалу на аманинские. Сейчас за этим возвышением мы попали на более высокий, идущий с северо-запада на юго-восток кряж, на гребне которого поднимается множество небольших острых горок и который был весь покрыт красивым старым березовым (В. Ermani) лесом. Кряж этот называется Кталаммон и обозначает середину пути между Напаной и Утхолокой. Здесь, на небольшом перевале, посреди красивого густого леса выстроена юрта для пристанища путников и охотников. Хотя дождь перестал и было еще рано, мы остановились здесь на ночлег. Промокшие до костей и дрожа от холода, мы поспешили развести громадный огонь, чтоб сколько-нибудь обсохнуть и обогреться. Благодаря расторопности Зиновьева, скоро все наладилось: запылал огонь, закипела вода в котелке, и за горячим чайком забыты были все тягости этого дня. А лес уже смотрел по-осеннему, и в красивой зелени берез виднелось много желтого листа.
   7 сентября. Тяжел был вчерашний день, но сегодняшний выдался еще гораздо хуже. Уже утром прошел проливной дождь с сильной бурей. Сначала я думал было остаться здесь, под защитой леса, но мысль о предстоявшем, еще далеком пути и о том, что сезон-то уже довольно поздний, погнала меня дальше.
   С Кталаммона берут начало 8 ручьев, образующих слиянием своим р. Куачин, впадающую в море между мысом Омгоном и Утхолокой и сильно распространяющуюся в ширину благодаря образованию многих рукавов. Между этими истоками Куачина возвышаются всюду умеренные высоты, из которых одни покрыты березняком, другие только кедровником, а иные и совсем обнажены и даже несколько болотисты на вершине. У двух из таких гор, Янг-санг-кона и Аулхуна, на оголенных вершинах виднеются скалы. Все эти высоты не образуют связных цепей или кряжей, а являются изолированными, без всякого порядка поднимающимися над ровной местностью кучеобразными горами или холмами, которые почти все в свою очередь увенчаны островерхими возвышениями. Да и Омгонская (по-камчадальски А-онг-тов) и Утхолокская (Ок-лан-гуй) горы принадлежат вполне к подобным кучеобразным горам и причисляются к значительным возвышенностям. Но эти последние горы лежат уже так близко к морю, что прибой волн их уже наполовину разрушил, и потому они ныне превратились в крутые мысы. Все эти кучеобразные и собранные группами горы кажутся мне высшей ступенью развития "кучегор" и островерхих холмов у Паллана и Тигиля; наибольшего развития эти холмы достигают в месте прорыва настоящих старых вулканических масс (Тепана, Пирожникова). Подобный же напор базальто-трахитовых или древневулканических массивных пород на здешние третичные образования всюду дал одинаковые результаты, и только в одном месте более заметные и сильные, в другом - менее ощутительные. Жар активных извергавшихся масс с их парами и газами произвел во всех случаях в подлежащем пассивном материале разрушения и новообразования однородного характера.
   Порода, выходы коей замечаются в берегах сказанных ручьев, была опять-таки мергелистым песчаником от светлой до бурой окраски, большей частью в раздробленных, поднятых, сброшенных и изогнутых пластах. Встречались здесь опять и шаровидные отдельности, и концентрически-скорлуповатые образования, как под Тигилем, а также битуминозные слои. Галька в ручьях состояла из обломков базальта, трахита, миндалевидной и какой-то темной обломочной породы, переполненной зернами цеолита, кварца и полевого шпата.
   Большую часть пути нам пришлось идти пешком, так как местность была до того болотиста, что лошади вязли. Верст 5 не доходя до места нашего назначения, мы попали в ужасную трясину, из-за которой нам было необходимо сделать большой обход. Мы не могли выполнить этого при наступающей темноте и принуждены были потому сделать привал. Снова, дрожа от мокроты и холода, разбили мы палатку, но на этот раз в местности, где не было леса, чтобы укрыться, и где редкий, корявый кедровник не позволял даже развести большого костра.
   8 сентября. На рассвете меня разбудила дробь дождя о нашу палатку. Тем не менее, мы скоро уселись на коней, объехали по возможности скорее болото и в 8 часов были уже в Утхолоке. Продолжать путь сегодня же было немыслимо, так как дождь и буря бушевали ужасно.
   Утхолока лежит на правом берегу реки того же имени, верстах в 10 от моря, если считать по прямой линии, тогда как по реке, благодаря извилинам, до моря считается 30 верст. В местечке 10 домов с 30 человеками мужского населения и 28 женского. У обывателей 16 лошадей, 20 коров и хорошие огороды. Местечко владеет всем необходимым для очень успешного разведения скота; овощи точно так же удаются здесь отлично; и все-таки, несмотря на это, и то, и другое занятие для населения - лишь принудительная работа. На всех здешних инородцах, да и на русских, проживших здесь более долгое время, заметно, что бродячая жизнь, рыболовство и охота нравятся им больше, чем домовитость спокойной оседлой жизни. У них нет ничего, что составляло бы комфорт или служило для внешнего украшения жилища. Построить в лесу юрту, чтобы собирать в ее окрестности коренья и ягоды, им приятнее, чем ухаживать за домашним огородом, могущим дать хороший доход, или ловить рыбу где-нибудь на ручье и жить в вонючем балагане более соответствует их вкусам, нежели делать свой дом обитаемым при помощи более выгодного занятия разведением рогатого скота и лошадей.
   Ближайшая окрестность Утхолоки - плоска, но недалеко возвышаются вышеупомянутые кучеобразные холмы и горы, к которым относятся и высоты Утхолокского мыса. В берегах реки залегает опять светлый и более темный, до буроватого, песчаник в поднятых пластах, и опять попадаются концентрически-скорлуповатые отдельности. Относительно проходных рыб мне сообщили, что весной у устья реки прежде всего появляются две лососевые рыбы - семга и кунжа; затем в реку поднимается каюрка, рыба по форме и внешнему виду совсем похожая на чавычу, но гораздо меньше ее. За ней идет, как главная рыба этой местности, хайко, а затем - горбуша и кизуч. Ход заключается гольцом, форелью, большей частью и на зиму остающейся в реке. Чавычи и красной рыбы здесь нет вовсе.
   К вече

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 386 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа