Главная » Книги

Лесков Николай Семенович - Письма 1881–1895 гг., Страница 10

Лесков Николай Семенович - Письма 1881–1895 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

дух мой понижает дело, как оно есть, и нет никаких доводов, чтобы он перестал скорбеть о деле, таящем на виду нашем, как снег на угреве. И будет грязь, слякоть, - вот и все, - и "посмеются и покивают главами своими"... А дозревание и обновление - это своим чередом. - Сегодня читал корректуру статьи Л. Н. "Об искусстве" (кн<ижка> "Русского богатства", Оболенского). Это всего строк 500-600, но это превыше всех похвал за ясность, точность и вразумительность, "Зенона", думаю, Вы уже прочли. Ругин уезжает, а потому, по прочтении корректуры, возвратите прямо мне. Повесть эта, как злое дитя, наделала мне много досад, и главное - расстроила мои дела, которые всегда надо стараться держать в порядке. За это она мне противна стала.

Н. Л-в.

  

137

Л. Н. ТОЛСТОМУ

30 апреля 1889 г., Петербург.

  
   Лев Николаевич.
   Вчера я послал Вам под бандеролькой мой маленький новый рассказ "Фигура". Он дозволен к печати и долж<ен> явиться в журнале "Труд" (приложение к "Всемирной иллюстрации"). Это тот самый рассказ о родоначальнике украинской штунды, о котором я писал Вам некогда, испрашивая у Вас совета, чтобы сделать из этого мал<енький> роман. Не получив ответа, я скомкал все в форме рассказа, сделанного очень наскоро. Тут очень мало вымысла, а почти все быль, но досадно, что я из были-то что-то важное позабыл и не могу вспомнить. Кроме того, я Сакена никогда не видал и. никаких сведений о его привычках не имею. Оттого, вероятно, облик его вышел бесхарактерен и бледен. Не могу ли я попросить Вас посолить этот ломоть Вашею рукою и из Вашей солонки? Не укажете ли в корректуре: где и что уместно припустить для вкуса и ясности о Сакене, которого Вы, я думаю, знали и помните. Пожалуйста, не откажите в этом, если можно, и корректуру с Вашими отметками мне возвратите; а я все Вами указанное воспроизведу и внесу в текст в отдельном издании. Буду ждать от Вас хоть одной строчки ответа.
   Гатцук передал мне свой разговор с Вами обо мне. Спасибо Вам, что знаете меня и говорите обо мне. В суждении своем Вы вполне правы: не столь много требуется "на нужу, сколько наружу". Душевное состояние мое, однако, улучшилось, и много улучшилось после того, как Вы мне написали, что "все хорошо и полно жаловаться". Я не жалуюсь более, и в самом деле стало легче.
   Помогите мне выправить и дополнить "Фигуру" в отношении неизвестного мне Сакена.
   Если Пав<ел> Ив<анович> He-Гайдуков у Вас, - то прошу сказать ему мою благодарность за присланные сегодня выписки из М. Арнольда.

Любящий Вас

Николай Лесков.

  

138

Л. Н. ТОЛСТОМУ

18 мая 1889 г., Петербург.

  
   Благодарю Вас, Лев Николаевич, за полученное мною письмо Ваше о "Фигуре". Все, что пишете, - верно: рассказ скомкан и "холоден", но я все видел перед собою опротивевшее пугало цензуры и боялся разводить теплоту. Оттого, думается, и вышло холодно, но зато рассказ прошел в подцензурном издании. "Тени на лицо Фигуры" нужны, и я их попробую навести при внесении рассказа в V том собр<ания> моих сочинений, а под цензурою пусть уже хоть так бредет. Кое-что доброе рассказ все-таки внушает и в этом виде. Благодарю Вас и за то, что черкнули о Сакене: я о нем ничего не знал, кроме того, что написал. Оттиска "Фигуры" во второй раз не буду Вам посылать, чтобы не беспокоить Вас. С меня довольно того, что Вы мне сказали., Любовь и признательность к Вам питаю с великою радостию духа, который получил через Вас много света, и силы, и утешения.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

139

В. М. ЛАВРОВУ и В. А. ГОЛЬЦЕВУ

2 июня 1889 г., Петербург.

  
   Не знаю, кого из Вас, достоуважаемые друзья мои, это письмо найдет в Москве и при исполнении своих редакторских обязанностей: Вас ли, Вукол Михайлович, или Вас, Виктор Александрович. А потому пишу к Вам обоим, с просьбою, чтобы кто получит это письмо, тот бы на него мне и ответил.
   Мой придворный поставщик редких книг, букинист Николай Ив<анович> Свешников, два года тому назад запил, просрочил паспорт, пропал из вида и, наконец, на сих днях возвратился и предстал полунагой с рукописью о претерпенных им злоключениях, (вызванных?) практикуемой теперь в огромном размере "высылкой на родину". Рукопись, разумеется, неискусная, но с содержанием очень жизненным. Я из нее сделал очерк, представляющий явление новое и нигде никем не описанное. Да его и не может составить никто иной, кроме мужика, который сам все там изложенное видел и претерпел на своей шкуре. Подлинная рукопись, составляющая четыре большие тетради, написанные Свешниковым, находится у меня; а то, что я из нее извлек и обделал в литературной форме, теперь перед Вами. "Крестьянские опыты", печатавшиеся Аксаковым и Л. Н. Толстым, в сравнении с этим - сентиментальная идиллия и искусственная канитель. У Свешникова я выбрал черты живые, сильные и простые, как сама ужасная жизнь арестанта, высылаемого невесть за что и невесть к кому. Так как это касается петербургской моды, то я подумал, что это всего удобнее напечатать в Москве, и притом сразу, а не врастяжку. Всему я придал тон простого внимания к способу изложения простолюдина. Так мне казалось удобнее. Сущность содержания сама обнаружит, в чем дело.
   Прошу Вас покорно взять эту рукопись в руки и прочесть ее сразу, что берет час времени, и притом очень интересно. Потом благоволите ответить мне: принимаете Вы ее в свой журнал или нет. Если она, сверх моего чаяния, Вам не понравится, - то потрудитесь мне ее возвратить. - Относительно гонорара, так как мой труд здесь только редакционный и компилятивный, - я предоставляю Вам самим заплатить мне по Вашему усмотрению и справедливости. Свешникову же я уплачу сам за его материал. Не откажите мне ответить скоро.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

140

В. М. ЛАВРОВУ

14 июня 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Вукол Михайлович.
   Письмо Ваше о "Спиридонах" получил. Я думаю, что это просто, но очень жизненно и потому интересно и, следовательно, стоит внимания. Свешников - живой человек, и теперь шнырит по П<етер>бургу, доставляя и разнося книжонки. Написал он безусловно одну правду, а я ее средактировал и привел в литературный вид. "Суть" там вся свешниковская, а вкусовые специи подпущены мною, - какие идут и какие надо. По моему мнению, Вы резонно сделали, взяв эту маленькую, но не безынтересную штучку.
   В производстве у меня на столе есть роман не роман, хроника не хроника, а, пожалуй, более всего роман листов в 15-17. Сюжет его взят из бумаг и преданий о 30-х годах и касается высоких нашего края - по преимуществу или даже исключительно со стороны любовных проделок и любовного бессердечия. "Натурель" он был бы невозможен и потому написан в виде событий, происходивших неизвестно когда и неизвестно где, - в виде "найденной рукописи". Имена все нерусские и нарочно деланные, вроде кличек. Прием как у Гофмана. В общем, это интересная история для чтения, а в частности, люди сведущие поймут, что это за история. Главный ее элемент - серальный разврат и нравы серальных вельмож. "Борьба не с плотью и кровью", а просто разврат воли при пустоте сердца и внешнем лицемерии. - Я называю этот роман по характеру бесхарактерных лиц, в нем действующих, "Чертовы куклы". Живу я в П<етер>бурге и никуда не еду, потому что все переделываю и переписываю роман и желаю его кончить к августу. Замолвки о нем слышал до разъезда от Гайдебурова и от Шеллера в "Неделе" и "Живоп<исном> обозр<ении>". Слова никому не давал и не буду давать, пока не кончу. Роман делится на четыре части, каждая листа по 4 или немножко побольше или поменьше. Надеюсь, что это совершенно цензурно. Повторяю, роман по преимущ<еству> любовный, и все дело в московск<их> и петерб<ургских> великосветских "чертовых куклах" (курвах) изящной отделки под именами Помон, Неуд, Делли и т. д., упадающих перед герцогом, списанным известно с кого и не имеющим никакого иного имени, как "герцог". Потом тут в гарнире Брюллов (Фебуфис) и tutti frutti. Это все отдает то баснею и стариною, то вдруг хватишься и чувствуешь - ведь это что-то свое. Так все и написано - вроде "Серапионовых братьев" Гофмана. Глубоких или "проклятых" вопросов нет вовсе. "Много бо пострадах их ради".
   Хотелось бы без лицемерия спросить: будет ли у Вас что-нибудь о Собрании моих сочинений. Это не для любопытства и не в виде тонкого намека, а некто Бибиков составил какой-то мой "литературный портрет". Я его не читал или не видал, но говорят, будто это сделано очень хорошо. Не посоветуете ли Вы этому молодому человеку прислать Вам его работу на просмотр. Он вначале ветреничал и писал плохо, а теперь все вдумывается и пишет лучше. До свидания.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

141

П. И. БИРЮКОВУ

9 июля 1889 г., Петербург.

  
   Любезный друг Павел Иванович!
   Фирма "Посредник" уклонилась от своего первоначального пути в издательстве. Она теперь сама покупает книги у Сытина и на подбирающийся товар поднимает цены с 5 коп. на 50 коп. (за картины). Это поставляет меня в затруднение, и я не могу понять: кому я жертвую моим авторским гонораром!.. Выходит, что пожертвования эти идут в пользу разживающегося купца, который, без сравнения, меня сытее и богаче, а у меня есть кого покормить и одеть... Отсюда выходит, что это становится не то какою-то наивностью и глупостью, не то просто эксплуатациею добрых чувств человека, отрывающего у себя свой заработок, долею которого надо бы делиться с теми, у которых нет никакой иной поддержки. Дело, поставленное в такое неясное и двусмысленное положение, не внушает мне более ни сочувствия, ни доверия к прямоте и ясности целей, преследуемых его сокрывшимися и стушевавшимися руковождями, и я считаю себя вынужденным от него отстать и более не буду давать моего согласия на издание моих сочинений бесплатно. Я сам издам, что захочу, и найду возможность предложить распространителям дешевле, чем Сытин, и притом еще получу заработок от этого издания. Заметьте, что 80 экз. "Данилы" и "Азы" на веленевой бумаге проданы в магазине "Н<ового> вр<емени>" в один день по 25 коп., и их можно бы продать 2000 по этой цене и дать по 1 коп. народу на простой бумаге. Все это остается у Сытина... Это штука довольно неуместная!
   Так как я через Вас сошелся с издательством "Посредника", деятельность которого мне теперь стала непонятна и несочувственна, то я сообщаю Вам, что я не желаю, чтобы Сытин издавал мои книжки.

Искренно преданный Вам

Н. Лесков.

  

142

В. М. ЛАВРОВУ

12 июля 1889 г., Петербург.

  
   "А на Москве не спешливы и грамати ссылаться не охочи..."
   Здравствуйте! На Вашу записочку я ответил давно - в тот же день, когда ее получил. От Вас же ответа нет, по обычаю. Это неудобно. Зачем Вы меня спрашивали о том: есть ли у меня что-нибудь готовое? Нужно Вам что-нибудь или не нужно? Что бы, кажется, взять да и сказать прямо... Так я ничего не понимаю. Оторвавшись от большой работы, написал рассказ листа в два, вроде "Азы" и по тем же источникам, под заглавием "Аскалонский злодей". Пошлю его Вам на сих днях, а Вас попрошу прислать мне (если можно) рублей 500 денег. Потом скажите мне просто по-приятельски, будете Вы что-нибудь писать по поводу выхода собрания моих сочинений или не будете? Это дело самое простое и нимало не щекотливое. Если будете, то прислать Вам экземпляр, или Вы это сочтете за стеснение критической свободы рецензента?.. По характеру моему мне все это представляется простым и нимало не щекотливым, но не знаю, как это у Вас? Пожалуйста, напишите словечко. О Бибикове говорить уже нечего. Я не знаю, что он написал, но знаю, что написанное он уже устроил. Это малец очень со смыслом.
   Надежда Ив<ановна> Мердер читала мне два этюда из юношеских ее воспоминаний: "Madame Thomas" и "Maman". Оба очень и очень хороши. Я советовал ей послать их Вам, что она, должно быть, и исполнит. Пожалуйста, отвечайте и денег пошлите.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  
   Где теперь Виктор Александрович?
  

143

В. М. ЛАВРОВУ

20 июля 1889 г., Петербург.

  
   Благодарю Вас, Вукол Михайлович, за скорый и притом теплый и приятный простотою своею ответ. По характеру своему, который мне изменять уже поздно, я только и почитаю себя в натуральном положении, когда ко мне относятся прямо и просто и тем мне открывают возможность таких же отношений. Это было возможно, и ничего неудобного в этом нет и теперь. Очень Вам благодарен. Экземпляр "собрания" пришлю Вам и Виктору Александровичу, и это мне доставит удовольствие. Когда В. А. приедет сюда, он и получит книги с надписью. Черкните: когда он приедет?
   Как бы нам не разминуться. Я никуда не выезжал во все лето, но покушаюсь хоть немножко проветриться. А с Гольцевым и нужно и желательно видеться и говорить лицом к лицу. За обещанную статью в августе очень благодарен. Это очень важно в деле оповещения читателей и привлечения их к участию в подписке.
   До сих пор дело идет очень нехудо (по-русски). У меня идет третья сотня подписчиков, а время глухое, и объявлений нигде еще не делано, кроме как в одном "Нов<ом> вр<емени>". С августа буду брать страницы у Вас, в "Р<усской> м<ысли>" и в "Историч<еском> в<естнике>", где публика грамотнее и меня более знает. Журналы хранят упорное молчание, из газет была статья только в одном "Нов<ом> в<ремени>", и та несправедливая, хотя и ласковая.
   От Вас и от Гольцева жду справедливости и ничего кроме ее не желаю.
   Роман еще в брульоне, но его уже можно считать готовым. "Аскалонский злодей" переписан, но я его опять еще раз измарал, все добиваясь простоты и соответственного старинному сказанию эпического стиля. Я с ним очень заморил себя, и он написан каденцированною прозою - почти стихотворно, - что идет легенде и дает ей особый колорит. Я надеюсь все домарать через неделю и тотчас же пошлю рукопись Вам без новой переписки. Лучше пришлите мне корректуру. По мнению слышавших, "Злодей" будто лучше "Зенона", который, кстати сказать, кажется пройдет здесь под иным, разумеется, заглавием. Словом, Вы можете быть уверены, что "Аскалонский злодей" не запоздает, если хотите для августовской книжки. Через неделю он будет у Вас непременно. В нем должно быть листа 3 или 3¥. Деньги нужны, и чем скорее пришлете мне 500 руб., тем это будет милее. Счеты наши, помнится, были таковы, что при возвращении "Зенона" я остался в долгу у Вас рублей на 200 с чем-то. (Велите справиться.) "Спиридоны" должны, кажется, покрыть этот долг, хотя я не знаю, как Вы найдете справедливым за них заплатить мне. Думаю, что сделаете безобидно, и ничего не указываю.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  
   Июльская книжка мною еще не получена. Если Вам все равно, - пришлите деньги поскорее. Кланяюсь Гольцеву и Ремезову.
  

144

В. М. ЛАВРОВУ

6 августа 1889 г., Петербург.

  
   Писание Ваше о "Злодее Аскалонском" мы сего числа получили, и то, что "Злодей" Вам и Виктору Александровичу понравился, - смирению нашему в радость. "Теснить" Вас набором не намерен, но надо сделать нечто иное к удовлетворению моему желанию еще поработать над рукописью, - что и Вам будет в пользу. Если теперь ставите "по пятибалльной системе - 4", то после того, как я еще почерчу рукопись, может быть прибавите плюс, и это будет лучше. А потому, - если нельзя набрать, то отдайте переписать экземпляр рукописи, и непременно на графленой бумаге и с широким полем. Затем мой черновой экземпляр оставьте у себя, а переписанный пришлите мне. Пусть он у меня побудет до тех пор, когда Вам понадобится давать набор. Я еще побьюсь, чтобы достичь большей простоты и образности в языке, и, может быть, достигну 4¥ балла. Вам же это сделать нимало не трудно, и для издания полезно. - Я ведь послал Вам рукопись, во 2-й раз переписанную, только потому, что не хотел брать денег, не дав Вам на них обеспечения. Иначе я бы еще раз ее дал переписать и еще бы раз ее помарал. Таков уж мой копоткий прием работать, и иначе я не могу работать. Прошу Вас усердно - пришлите мне или набор, или же список, - и это будет в пользу делу, а не для прихоти моей. Пожалуйста, не оставьте этой просьбы втуне и не считайте ее маловажною. "Аскалонский злодей" мил мне, и мне хочется над ним еще поработать, доколе возможно.
   За статью очень благодарю и очень ею интересуюсь.
   Мир и благоволение да будет над нами.

Преданный Вам

смиренный ересиарх Николай.

  

145

А. К. ШЕЛЛЕРУ

16 августа 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Александр Константинович!
   Репин был у меня и я у него, и мы переговорили. Как же это кончить? За чем дело стало? Я хочу уехать проветриться. Надо все кончить, чтобы дело не стояло, а шло.
   Прилагаю Вам листок с переменою заглавия. Пожалуйста, прикажите его подклеить к экземпляру повести. Объявлять ее надо под этим заглавием: "Гора". Репин это знает.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

146

В. А. ГОЛЬЦЕВУ

5 сентября 1889 г., Петербург.

  
   Простите меня, достолюбезный друг, что я, против своего обыкновения, замедлил ответом на письмо Ваше. Я хотел бы благодарить всех Вас за Ваше доброе ко мне отношение, но подоспела досада, которая не дает мне духа, чтобы говорить о чем бы то ни было весело и пространно: благодетельное учреждение арестовало VI том собрания моих сочинений, состоящий из вещей, которые все были в печати. Это том в 51 лист. Вы можете представить состояние моего духа и за это простить мне мое молчание. Я очень Вам благодарен и буду ждать личного с Вами свидания. Уезжать теперь некогда и не до разъездов. Какое терпение надо нашему бедному человеку!

Искренно Вас любящий

Н. Лесков.

  
   Пожалуйста, скажите мой поклон Вуколу Михайловичу и Ремезову. - В статье (его) очень много дельного, а еще более мне милого и утешительного.
  

147

В. А. ГОЛЬЦЕВУ

5 октября 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Виктор Александрович!
   Вчера получил от Вас письмо, которое Вы написали мне, "переговорив с своими коллегами", результатом чего вышла прибавка в расчете за "Аскалонского злодея". По правде сказать, Вы поступили и справедливо и дружески. "Аскалонский злодей" теперь перед Вами, и Вы можете убедиться, чего мне стоит вещь даже после того, когда она принята от меня редакцией, так что я мог бы о ней уже и не беспокоиться. Очень ценю Ваше дружеское участие и очень благодарен Лаврову. Прошу Вас сказать ему об этом и поблагодарить от меня. "Злодей", по моему мнению, лучше "Зенона", хотя они оба стильны в своем роде. Кстати прибавлю, что "Зенон" под иным заглавием пропущен к печати предварительной цензурой, весь и без всяких сокращений. Вот что делается в нашем благоустроенном государстве!.. В VI томе "толстопузые", говорят, все измарали, - даже "Захудалый род", печатавшийся у Каткова в "Русск<ом> вестнике".

Ваш Н. Лесков.

  

148

А. С. СУВОРИНУ

9 октября 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Алексей Сергеевич!
   По обстоятельствам, касающимся издания, с которым надо предпринять что-либо решительное, я чувствую надобность с Вами видеться и говорить. Но я так болен, что Бертенсон безусловно запрещает мне всходить на лестницы и чем бы то ни было волноваться (у меня грудная жаба). При всем этом дело столь серьезно, что я хочу быть у Вас, несмотря на воспрещение врача, и прошу Вас назначить мне день и час, когда Вы можете уделить мне 10-20 мин. времени для делового переговора, без посторонних или при Алексее Петровиче.
   Прошу Вас оказать снисхождение моему болезненному состоянию и устроить это свидание в эти же дни, когда я чувствую себя немножко полегче.

Ваш покорный слуга

Н. Лесков.

  

149

В. А. ГОЛЬЦЕВУ

12 октября 1889 г., Петербург.

  
   Любезный друг, кум и благодетель!
   Посылаю Вам стихотворение Фофанова, которое висело у меня, прикрепленное на стенке над рабочим столом. Оно написано не одному Салтыкову, а вообще "отошедшим", и появилось в печати после смерти Андрея Алекс<андровича> Краевского. Мне оно очень нравится...
   О происшествии с "Зеноном" я сказал Суворину, который возмутился этим и хотел говорить с "важным приставом".
   О VI томе все еще нет официального ответа. VII готов. Здоровье плохо, но духом бодрюсь, а Вы же о господе превозмогайте, и мир божий да живет в сердцах Ваших. Смирения же нашего не испытуйте.

Старец ересиарх Николай.

  

150

А. С. СУВОРИНУ

13 октября 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Алексей Сергеевич!
   Больше всего оживляет меня Ваше участие. Его я не забуду и за него благодарю. А что выйдет, - к тому отношусь спокойно и ничего хорошего не жду. Эти люди и злы, и подлы, и без вкуса. Я не схожусь с Вами во взгляде на них и очень боюсь, что я их понимаю верно. Но будем делать, что можно. Останавливаться нельзя, а, напротив, надо поспешать - дать в этом году еще два другие тома, VII и VIII. Седьмой уже готов, а VIII Неупокоев видит возможность выпустить к декабрю, но ему нужно для этого Ваше приказание. Прошу Вас об этом, ибо это нужно, так как условлено с подписчиками, что на 1890 год останутся только три тома (в нынешних обстоятельствах это будут IX, X и VI). Иначе мы явимся не устоявшими в своем обещании, а это дурно влияет на публику. Будьте милостивы: повелите, чтобы VIII том немедленно начинали.
   И еще: в виду заходивших толков о пропуске "Зенона", вырезанного в ноябре 1888 года из "Русской мысли", позвольте напечатать в газете прилагаемое известьице, которое имеет целью закрепить или фиксировать ходящие толки в их настоящем характере. Не откажите мне в этом. Маленькая реклама "Живописному обозрению", мне кажется, для "Нов<ого> вр<емени>" ничего не значит.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

151

В. М. ЛАВРОВУ

14 октября 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Вукол Михайлович!
   Усердно прошу Вас переменить эпиграф у "Аскалонского злодея". Вместо тяжелых и малопонятных немецких строф прошу Вас поставить две выписочки по-русски из Лукреция и из Ломброзо. Пожалуйста, не упустите сделать это и обратите внимание на корректуру.
   Листок с новыми эпиграфами здесь прилагается.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  

152

А. С. СУВОРИНУ

20 октября 1889 г., Петербург.

  
   А. Д. Неупокоев был у меня вчера вечером и передал мне, что Вы написали на марже обложки VII тома. Я ему ответил, что это хорошо и что пусть так и будет. Вообще я на все согласен, как Вы хотите. Я не думаю, чтобы вышло много хорошего, но разделяю Ваше мнение, что после известного Вам разговора - лучше помолчать, Того же самого буду держаться и я. - О заметке в "Петербургском листке" я узнал только вчера, и то благодаря Гайдебурову, который прислал мне эту вырезку. Я так болен, что мне все это сделалось как чужое. Я очень благодарю Вас за обещание защищать меня от обиды. Это мне очень полезно и делает честь Вашему сердцу. Просить за себя очень тяжело и иногда вовсе непосильно, но заступиться за другого - иное дело. От этого человек с справедливостью в душе не станет удаляться. - На большое письмо Ваше я мог бы ответить Вам многое и, может быть, показал бы, что Вы не во всем правы, но думаю - для чего это делать? Что Вам многое не нравится в том, что я написал, - нет ничего странного. Я писал 30 лет и, вероятно, написал много дурного. Люди, гораздо более меня одаренные, и те недовольны собою, и я собою очень недоволен. Много дурного. Но напоминать мне об этом часто, и в то время, когда печатается издание и претерпевает препятствия, а я болен болезнью, которая, вероятно, не пройдет, - это мне кажется напрасно, жестоко и некстати... По-моему, это все равно что позвать человека к своему хлебу-соли и попрекать его или сказать: "Сядь ты где-нибудь так, чтобы я тебя не видел: я ведь едва сношу твое присутствие". Раздражение, которое Вы обнаруживаете, очень подобно этому, и я решительно не могу придумать ничего для того, чтобы дело шло иначе. Знаю одно, что я тут ни в чем не виноват. Укор Ваш за мое слово о "небоязни" признаю справедливым: я сказал сгоряча и не обдумавшись: я боюсь иметь боязнь. Писавши Вам, я позволил себе сказать так о равнодушии к утратам и разорению. Рисоваться мне этим не для чего. Я всегда работаю усердно, и много у меня отнимают: я стараюсь переносить это по возможности спокойно. Иначе было бы еще хуже, чем есть. Я много видел злого и привык к этому. Я думаю, что это довольно просто. Что есть "бог" во всю его величину - это нам непонятно, "ибо длиннее земли мера его", но что он есть про мою нужду - это мне ясно и понятно. Все это я как-то упомянул по порыву душевному, но, конечно, без всякого желания сказать Вам что-либо досаждающее. Я всегда стараюсь избегать этого со всеми людьми. Для чего же Вы сердитесь? Мы одинаково пожили на веку и мнений друг друга изменять не можем. Разве за это можно уязвлять человека?.. Что такое Добродеев и при чем он? Разве я не знаю, что он и что Суворин? Я только тогда и увидал Д-ва, когда Шеллер привез его ко мне заплатить мне деньги. Ранее я его и не знал и думаю, что значение таких людей в журналистике столь скромно, что о них говорить и не говорить - это все равно. Если бы Вы сами не сказали мне (у меня), что "об этом стоило бы заявить", - я не послал бы Вам и заметки. Послал потому, что Вы говорили. Вы передумали, - и то хорошо, и я даже рад, что Вы передумали и что заметка не напечатана. В чем же тут досада, обида, раздражение? Как Вы можете это включать в "мелочи своей архиерейской жизни"?! Я считаю эти вещи за простые предположения сделать так или иначе и повторяю, что Вы сделали хорошо. - Затем ничего больше не скажу, кроме того, что мне очень тяжело видеть раздражение во всех Ваших ко мне отношениях и что постоянство Ваше в этом настроении меня не обижает, но огорчает: я не хочу давать Вам лишнего повода смущать покой Вашей больной и самоистязующей души. Я все 30 лет дорожил миром и приязнью с Вами и никогда не искал от этого никакой корысти. Вы это знаете. Я ничего себе не выкраивал. Я помню две минуты в нашей жизни, когда мы пошли друг к другу... Вероятно, мы тогда не думали, что мы дурные, жестокие люди. Поэтому только я и не верю, когда мне говорят, что Вы меня "совсем не знаете". А поверить бы следовало и можно.

Ваш Н. Лесков.

  

153

С. Н. ТЕРПИГОРЕВУ

21 октября 1889 г., Петербург.

  
   Во всех хитростех благоискусному и любвеобильному брату нашему, исоподинготу же Сергию, чищебнику же тамбовскому и козловскому и всея Русии пустобреху

Радоватися!

   И шлем есьми твоему незлобию и братолюбию от своего недостоинства низкий поклон и благодарение, еже не возгнушался еси худости нашея и безумия же нашего не отринул еси. А быть к тому делу немощны, занеже нам на больших людях трудно, многих ради недостоинств наших. И тое нашу вину просим обычным твоим братолюбием покрыть и поносити нас токмо в меру своего усердия. Знатно бо нам стало, что к твоему утробию будут важные сочинители и скорописцы, с ними же нашему смирению во едину стать сести и беседовати вровнях за дерзновенное почитаем и того ради усердное шлем моление, - о великий в хитростех брате, прелукавая глава, отче Сергие, - имей ны яко же отреченны.

Смиренный ересиарх Николай.

  

154

А. С. СУВОРИНУ

7 декабря 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Алексей Сергеевич!
   Вчера был у меня по делу издания метранпаж Демьянов и сказывал, будто Вы желали поговорить со мною о VI томе - "не сделать ли его X". Так ли это или нет? Я теперь могу прийти к Вам, но не хочу беспокоить Вас без надобности. - VI том делать X очень трудно и, по-моему, не нужно. В этом я не вижу никакой выгоды ни для нас, ни для подписчиков. Можем ждать их "волокиты" до выпуска IX тома. Тогда только наступит пора безотложного решения с распределением материала на X том. В крайности я все-таки не буду совать вещей очень слабых, а напишу лучше для X тома статью "О себе самом" - по существу, мои литературные воспоминания, которые могут быть интересны и могут вызвать толки. Такую статью меня вызывает написать "Deutsche Rundschau" {"Немецкое обозрение" (нем.).}, которую заинтересовали некоторые сообщенные ей переводы. Мне все равно надо ее написать. С нее и сделают перевод. А пока, мне кажется, нам надо позаботиться только о том, чтобы подписчики наши получили в этом (<1>889) году три тома, то есть V, VII и VIII, который теперь печатается (недопечатано 9 лист.). Окажите мне доброжелательство, - прикажите, чтобы VIII том непременно был выпущен до нового года. - Тогда мы будем исправлены в своих обязательствах и выжидание будет для нас удобно и, может быть, небезвыгодно.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  
   Если Вы действительно желаете переговорить со мною, то черкните, когда зайти к Вам; а то придешь не вовремя. - Вы сердитый, а я больной, и ничего у нас хорошего не выходит. А поговорить и мне надо.
  

155

В. М. ЛАВРОВУ

7 декабря 1889 г., Петербург.

  
   Достоуважаемый Вукол Михайлович!
   Получил от Вас депешу о стихотворении Велички и писемце с вырезкою из "Русск<их> вед<омос>тей". О депеше говорить нечего: "на вкус товарищей нет". Нынче все очень спешат и не отделывают работ и тем себе много вредят. Я это им всегда говорю, но моим речам мало верят и вовсе их не слушаются. - В "Русских ведомостях" кто-то уж слишком добр и ко мне снисходителен. "Аск<алонского> злодея" надо было еще потомить в горшке, и он бы упрел лучше. Теперь изо всего моего прологового запаса остается одна легенда - всех лучшая, это "Оскорбленная Нэтэта" (по Прологу и по Иосифу Флавию). Сюжет живой, пестрый, страстный и нежный. Не знаю, как выйдет в деле. Есть жрецы Изиды, римляне, и боги (переодетые волокиты), и муж, и костер, и "оскорбленная Нэтэта" - словом, целая опера или балет, но это все еще "в голове", хотя я, однако, мог бы, кажется, написать ее к февралю 1890 года. - Об этой работе я говорил бы с Вами увереннее и охотнее, но Вы приступаете ко мне с требованиями романа, и приступаете "круто и узловато"... Тут иной разговор и не в одно слово. Роман написан, как Вы видели, только начерно. Положим, что и в таком положении романы печатают. Печатают их даже когда они еще только пишутся... Примеров таких. много. И я так печатал "Некуда" в "Библиотеке для чтения" и "На ножах" в "Русск<ом> в<естни>ке" у Каткова, но для этого требуется большое доверие со стороны редакции как к силам, так и к аккуратности автора. Имеете ли Вы ко мне такое доверие? Это надо знать, а знавши, надо подумавши принять такую обязанность. Могут случиться перерывы, но это ничего - беда небольшая. Я успею отделывать и переписывать, но все это будет уже некоторая спешность - чего я не люблю. Я еще очень слаб после тяжелой моей болезни. Роман я перечитал и хотел бы удержать его у себя еще с год. Это я и решился вчера написать Вам, думая лучше так разрубить нить, чем ее тянуть. Письмо Ваше изменило мое решение: я стал думать, что поступлю не дружески и не товарищески. Теперь я признаю за лучшее пройти пером первую, переписанную набело часть и пошлю ее Вам с тем уговором, чтобы между нами не было никакого стеснения: понравится - печатайте, - я буду готовить далее, а не понравится - возвратите, и я об этом нимало не потужу, и тени гримасы с моей стороны не будет. Я его с удовольствием буду отделывать на свободе. Сюжет чисто любовный и чем далее, тем интереснее, но он прихотлив и довольно необыкновенен, хотя это все с настоящих людей и событий. Если начнете печатать, - далее верьте мне, как верили Катков и Боборыкин. Другого исхода нет. - Кажется, я Вам пишу ясно, открыто и дружески. Прошу Вас посоветоваться с "братиею" и отвечать мне так же просто, ясно, и чтобы все между нами шло дружно и хорошо. Я буду ждать ответа скорого.

Ваш Н. Лесков.

  

156

В. М. ЛАВРОВУ

Ночь на 8 декабря 1889 г., Петербург.

  
   Я претерпеваю несносное давление с романом. Его просит и Цертелев. Мучение! - Пошлю все-таки Вам, но давайте ответ скоро - в три дня. Мне не миновать его отдать теперь. По-видимому, я справлюсь, хотя с трудом. Рискую один я, а не редакция. Он читаться будет, хотя меня, может быть, не будет удовлетворять. Пошлю первую ч<асть> 14 декабря. Ее можно разделить надвое - на 14 глав, но лучше печатать целую. - Ц. предлагает мне 300 руб. за лист. "Родина" тоже. Вы что скажете? Пожалуйста, пишите скорее и откровенно. Меня все это мучает. Я не могу нахваливать романа и не могу просить Вас мне верить, но поступаю по-товарищески. До 14-го есть время переписаться.

Ваш Н. Л..

  

157

А. С. СУВОРИНУ

9 декабря 1889 г., Петербург.

  
   Очень рад, Алексей Сергеевич, что мы смотрим на вопрос о VI т<оме> одинаково. Как бы дело ни пошло, - мы, во всяком случае, от выжидания ничего не потеряем. К Вам я зайду на сих днях. Жалею, что Вы вечерами сердиты и надо говорить с Вами утром, когда нет возможности говорить. И зачем это Вы выбрали по вечерам сердиться? Вечер - это самое благобеседное время, а Вы его дарите гневу... Не во гнев милости Вашей молвить, - в наши годы надо "сдабриваться": в этом возрасте "ласка души красит лицо человека". Я всегда сожалею, когда слышу о вашей сердитости. Что это такое, чтоб люди нас боялись, как беды какой? Как это себе устроить и для чего? А ведь Вы не можете же не чувствовать, что люди Вас боятся и оберегаются... "Конкуренции" в совпадении сюжета Вашего рассказа с "Аскал<онским> злодеем" не боюсь, во-первых, потому, что мой рассказ вышел и я деньги получил, во-вторых, потому, что я нимало не ревнив к своим работам, в-третьих, потому, что наши дарования очень разнородны и мы можем писать сряду и не повторим друг друга, а еще, наконец, - мне Ваши дарования нравятся более, чем мои, и я люблю читать Ваши писания. Хорошо было недавно о женщинах, но еще лучше Буренин о Пыпине. Вот как надо писать, чтобы учить публику верному пониманию, но зачем это так редко и зачем в конце про жидов посажено ни к селу ни к городу?.. Зачем Вы не приняли Черткова и отчего не хотите напечатать перевод Л. Н. Т. "Суратская кофейня"? Ведь это и любопытно, и умно, и цензурно.
   Пожалуйста, не рассердитесь, что я говорю с Вами о сердитости. Мне кажется, с нею очень беспокойно. С С. Н. Шубинским мы сердечно помирились, и я этому рад, потому что я люблю в нем многое хорошее, чего нет в очень многих. - В 1890 году мне и Вам одновременно истекает 30 лет писательства... Длинный срок! Как бы Вас почествовать? Я должен умереть в 1889 году или в 4892. Есть такое показание. В 1889 было близко у этого, но, верно, отсрочено до 1892.
   "Аск<алонский> злодей" окончен игрушечным образом. Я это знаю и знаю то, как бы надо было это разрешить в связи с житейской правдой: но Ключевский очень одобряет мой домысел и находит, что это "сделано в духе того времени". Это очень трудная и копотливая работа: я рад, что Вы ее теперь сами испытываете. Возьмите-ка вот за нее по пятиалтыннику за строчку, когда тут что ни слово, то чтение да розыски. Тут сколько с вас ни возьми, - все "себе дороже стоит". - Пишешь это, будто как Паганини иногда играл: "для кого-то одного в партере". Я очень жду, что Вы напишете: это не шутка, - это трудно. А я в романе (который, собственно; скорее ряд картин, а не роман) сбился на тему "Татьяны Репиной".
   Л. Н. отдал "Крейцерову сонату" не в "Русское богатство" и не в "Неделю", а в сборник, предпринимаемый в пользу бедствующего семейства покойного Сергея Андреевича Юрьева. Перепечатывать имеют право все... Ну, а если до истечения 10 лет право собственности перейдет к наследникам, и они "взочнут иск"?..

II. Лесков.

  

158

А. С. СУВОРИНУ

Ночь на 10 декабря 1889 г., Петербург.

  
   Простите, что не сейчас Вам ответил. Письмо принесли при людях, и весь день всё люди. Черткова зовут Владимир Григорьевич (СПб., Выборгская стор., Ломанов переулок, дом Пашкова). - Человек он искренний, тихий, но очень сильного и твердого характера, - немножко фанатик. Личность очень достойная.
   О "Кофейне" я, верно, напутал. Ч-ков говорил мне, что он "завозил" Вам этот перевод (из Б. Сент-Пьера), с тем чтобы Вы напечатали его в фельетоне, и спрашивал: как я думаю, напечатаете Вы или нет, "хоть без имени Толстого"? Я понял так, что перевод им оставлен у Вас, а теперь вижу, что, вероятно, Ч-ков держит его у себя до личного с Вами свидания. Эта вещица - рассуждение о понимании божественной, творческой сущности. Оно очень любопытно и живо и, по-моему, - совершенно цензурно. - Покоя в Вашем положении быть не может, - это правда, но пишете Вы все-таки очень хорошо - сильно, образно и горячо. Рассказ лучше кончить "грехом". Это статочнее, но я ведь держался жанра и потому написал ближе к той развязке, какую дал Пролог. Писать эти истории очень трудно, но занимательно. Очень рад был бы, если бы Вы позвали меня прослушать рассказ, когда он будет написан. Я иногда бываю не бесполезным слушателем.

Преданный Вам

Н. Лесков.

  
   P. S. Слыхали ли Вы, будто в Ак<адемии> худож<еств> открыто гнездо "юферастии"?.. Какова мерзость!.. А по компании судя, - дело подозрительное.
  

159

В. М. ЛАВРОВУ

Ночь на 15 декабря 1889 г., Петербург.

  
   

Другие авторы
  • Уоллес Эдгар
  • Успенский Николай Васильевич
  • Эджуорт Мария
  • Верн Жюль
  • Бухов Аркадий Сергеевич
  • Клаудиус Маттиас
  • Оберучев Константин Михайлович
  • Ричардсон Сэмюэл
  • Тугендхольд Яков Александрович
  • Северцов Николай Алексеевич
  • Другие произведения
  • Тынянов Юрий Николаевич - Подпоручик Киже
  • Златовратский Николай Николаевич - Из воспоминаний о Н. А. Добролюбове
  • Быков Петр Васильевич - В. С. Филимонов
  • Лухманова Надежда Александровна - Жизненный кризис
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Повести и предания народов славянского племени. (,) изданные И. Боричевским
  • Каченовский Михаил Трофимович - О послании к Привете
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Сочинения Платона... часть Ii-я
  • О.Генри - Налёт на поезд
  • Глинка Сергей Николаевич - С. Н. Глинка: биобиблиографическая справка
  • Ковалевский Максим Максимович - Об А. П. Чехове
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 479 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа