Главная » Книги

Достоевский Федор Михайлович - А. Г. Достоевская. Дневник 1867 года, Страница 6

Достоевский Федор Михайлович - А. Г. Достоевская. Дневник 1867 года



льно долго читала. Потом мы пошли на почту, но письма сегодня нет. По дороге я встретила моих старичков, с которыми я дружелюбно беседовала zum Saloppe. Они меня тотчас же узнали. Я представила им Федю. Они что-то спросили его, но ни я, ни он не поняли. Потом я спросила, куда они идут. Отвечали, что идут на Эльбу и звали нас с собою. Вообще мои старички очень понравились Феде. Мы расстались, пожав друг другу руки. У H<elbig> было сегодня ужасно много народу, просто недоставало мест, так что наш кельнер должен был пробивать чуть ли не кулаками себе дорогу к нашему столу. Между немцами был один, который удивительно был похож на папу в последнее время его болезни 80, но только еще более худой, а папа был пополнее лицом <<<и толще носом>>. Иногда мне просто казалось, что это папа, потому что он беспрестанно ходил мимо нас, как бы желая обратить на себя наше внимание, а потом сел так, что я могла его видеть.
   Отсюда мы пошли на террасу пить кофе и читать газеты. Пока Федя читал, я все рассматривала. Тут был какой-то седенький старичок, в гуттаперчевом пальто, с белым крестом; очень игриво спросил себе мороженого и все время еды разговаривал с каким-то другим немцем, с которым тут же познакомился. Подле них сидела молоденькая, лет 17, девушка, очень красивая, с милым личиком, которая прислушивалась к их речам и без умолку хохотала как сумасшедшая. Мне было очень приятно смотреть на это милое, хорошенькое личико. С террасы мы пошли в Grand Jardin и пришли уж к 4-му отделению, так что нам за наши 1/2 зильб. пришлось очень мало чего послушать, в этом числе какой-то странный и страшно глупый вальс Strauss Jun<ge> {Штрауса Младшего (нем.).}. В антракте Федя ходил стрелять и прострелял 3 зильб. Тут было ужасно много народу и, между прочим, два совершенно уже развеселые немца, у которых, я думаю, в глазах двоилось. <<Наконец>> дослушали музыку и пошли поскорее домой из боязни дождя, который так и висел над нами. Дома сели опять за чтение. Я легла, однако, в 1/2 12-го, так как я нынче очень долго обыкновенно не засыпаю, а Федя перешел в наше зало и читал там. Потом я сквозь сон слышала, как он приготовлялся спать. Это у него ужасно как долго, точно к большому путешествию. Но когда мы с ним прощались <<[страстное] прощание>>, не могла ни капли заснуть, так что теперь у меня почти что зелено в глазах. Сегодня Ида ходила в гости. Здесь служанок отпускают через три недели в праздник в гости, но не больше. У Иды есть какой-то Militar von Infanterie {Пехотинец (нем.).}, какой-то Gustaw, вот ведь эдакая рожа, а тоже имеет друга милого {Gustaw ...милого заменено: Gustaw, за которого она хочет выйти замуж, когда скопит приданое. Она очень дурна,}. Должно быть, и он тоже хорош.
  

Понедельник, 10 июня (<29 мая>)

   Сегодня все утро было чрезвычайно мрачное, <<так>> что казалось, <<что>> сегодня будет дождь. У меня сильно болела голова. Я легла спать днем, но от этого еще сильнее она разболелась. В 4 часа мы пошли на почту, и Федя получил два письма. Одно от Паши со вложением нескольких писем, присланных Феде со дня его отъезда, а другое было от Аполлона Николаевича {Вставлено: Майкова.}. Федя тут же распечатал письма. Когда он читал, то я могла тоже читать те же самые письма. Я наполовину прочитала письмо С<условой>. Тут были еще 2 письма от Прасковьи {Прасковья Петровна Аникиева - незаконная подруга Михаила Михайловича Достоевского, сыну которого Федя помогал (Примеч. А. Г. Достоевской).}. Подлая тварь, она только и делает, что выпрашивает деньги. Я очень была рада, что ей не удалось. Теперь какое-то ее поздравительное письмо, но второе письмо - с требованием денег {Я наполовину... денег заменено: Я заметила, что было письмо от С<условой>. Тут были еще 2 письма от Прасковьи; она только и думает, чтобы выпросить у Феди денег, хотя при отъезде он и дал ей, сколько мог.}. Отсюда мы пошли к H<elbig>. Здесь Федя дал мне прочесть письма Андрея Михайловича {Вставлено: (Достоевского, брата Феди).}, письма Паши и Майкова 81, но ничего не сказал о других письмах. Как это гадко, что он меня так обманывает, ведь этим он и меня приучает поступать не так, как следует, этим он дает мне право также от него скрывать, что мне хочется. Это уж очень нехорошо, особенно для него, которого я считала за образец всего {Как это гадко... всего заменено: Меня очень огорчило, что он это сделал, что он не хочет быть откровенным со мною.}. Потом мы пошли да G<rand> J<ardin>. Пришли, разумеется, к 4-му отделению, простреляли 3 зильб., посидели, выпили пива и отправились домой. Федя сегодня чувствует себя очень нехорошо и боится припадка. Поздно вечером ему сильно ударило в голову, так что когда он пришел прощаться, то говорил, что боится припадка.
  

Вторник, 11 июня (<30 мая>)

   Сегодня в 3/4 5-го или 4-го, не знаю хорошенько, я была разбужена Федей, - у него начался припадок. Мне показалось, что он не был слишком сильный и продолжался 3 минуты. <<В это время я вынула письма и прочитала их. Теперь я думаю и знаю чувства этой, которая так [умна], что говорит, что, вероятно, он ее еще любит и получать письма [извещением], что [жертва] это, так у нее самолюбие и теперь, понятно, могла написать такое письмо. Потом я осторожно вложила письмо в [карман] {В это время... в к[арман] в стенограмме вычеркнуто; разобрано частично. Заменено: Бедный Федя, как мне его ужасно жаль! Я без слез не могу видеть его ужасные страдания!}.>>
   Федя пришел в себя, но сам не заметил, что у него был припадок, если б я ему этого не сказала. Потом он заснул, но несколько раз просыпался. Сегодня он в очень дурном расположении духа, как обыкновенно после припадка. Но сегодня он особенно скучен, страшно скоро устает, голова болит, и даже очень сильно, как после припадка редко когда было. Вообще он сегодня в страшно мрачном настроении, сильно раздражается, ни за что, ни про что. Сегодня я хотела идти в галерею, чтобы просмотреть картины с каталогом. Но я довольно долго собиралась, пока приготовляла ему белье, пока что, так что прошло довольно много времени, а я еще не ушла. Тогда он рассердился на меня и спросил, скоро ли я, наконец, уйду. Я пошла {Тогда он... пошла заменено: Я хотела было остаться дома, но Федя рассердился на меня и спросил, скоро ли я, наконец, уйду. Чтоб не раздражать Феди, я пошла.}.
   Была внизу, в особом отделении галереи возле гравюр, где находятся картины, писанные сухими красками (пастелью). Здесь находится очень много хороших портретов очень красивых женщин и много видов г. Дрездена, каков он был в различные времена своего существования. Отсюда я отправилась наверх <<и пошла>> сначала в мою любимую комнату, к Рюисдалю. Но здесь сидел <<тоже>> какой-то немец, до того отвратительный, что <<просто>> смотреть на него нельзя было; мне он ужасно надоел. Сегодня пропасть народу, так что смотреть даже мешают. Уж за 1/4 часа до закрытия пришел Федя. Он долго не мог отыскать галерею, расспрашивал у <не расшифровано> у D<ienstmann'a>, но ему показали в другую сторону. Отсюда мы пошли на почту. Он зашел в "вагон", как это он обыкновенно делает, а я пошла через площадь <<опять>> к почте. А он, не заметив, куда я пошла, пошел по аллее. Я не знала, куда он делся, и все осматривалась, как вдруг ко мне подошел какой-то господин. Я думала, что он хочет меня спросить дорогу, и хотела отозваться незнанием, но он объявил мне, что он доктор Zeibig и что не я ли имею к нему письмо? Он точно из-под земли вырос. Я удивилась, спросила его, почему он меня узнал. Он отвечал, что жена его ему показала меня. Спросил адрес мой и обещал зайти за письмом 82. Когда я подошла на почту, то Федя начал меня бранить, зачем я не дождалась его, и вообще он сегодня ко мне придирался страшно {Вставлено: Бедный, бедный мой Федичка.}. Писем сегодня нет. Пошли в библиотеку. Сегодня там решительно ничего не могли выбрать, мы ничего не взяли. Пошли обедать. Нам указали другую библиотеку в Mor<itz>str<asse> Schmidt'a, но там Диккенса оказался только один роман, да и тот был в расходе. В одной книжной лавке нам указали другую библиотеку, куда мы и отправились. Здесь взяли 5 книг по 6 Pfennig в неделю за каждую. Это удивительно как дешево. Потом мы пошли домой. Федя лег на диван и мы поспорили. Он требовал непременно, чтоб я сказала M<-me> Z<immermann>, что он болен. Мне этого не хотелось, потому что я с большим неудовольствием всегда говорю кому бы то ни было о его болезни. Он на меня рассердился и сказал, что его мучают, и велел идти вон из комнаты. Я, разумеется, вышла, но мне было чрезвычайно больно. Забыла. По дороге купили изюм, редьки и сахару {Федя... сахару заменено: Федя почему-то непременно хотел, чтобы я сказала M-me Zimmermann, что он болен. Мне этого не хотелось; я с большим неудовольствием говорю всегда кому бы то ни было о его болезни. Ведь помочь ему не могут, а выслушивать сожаления бывает тяжело.}. Потом он долго лежал и все боялся другого припадка. Но я его утешала тем, что припадка не будет. Я весь вечер провела, вышивая стеклярусом разные узоры. В 12 часов я легла, но заснуть не могла. Когда Федя пошел кое-куда, он начал кашлять. Мне показалось, что с ним там случился припадок, и тотчас же выбежала за дверь и простояла там до тех пор, пока Федя не воротился в комнаты.
  

Среда, (31 мая) 12 июня

   Сегодня утром я встала часов в 10 и, не знаю почему, подошла к окну. Только что я выглянула, как увидела, что ко мне идет Zeibig. Я была еще совсем не одета. Я поскорее сказала Иде, чтоб она ввела его в комнаты, а сама бросилась одеваться. Оделась я до того живо, что он едва успел войти, как я уже была там и разговаривала с ним. Я отдала ему письмо. Он просмотрел его и сказал, что он уже знает про эту свадьбу из газет 83, но, разумеется, он не знал имени этого писателя. Потом мы разговорились о разных разностях. Он был очень любезен, предложил мне осмотреть здешнюю стенографическую библиотеку, сказал, что он там постоянно по четвергам и понедельникам, от 9 до часу, но и в другие дни он будет там непременно, если только я его заранее извещу двумя строчками. Он хотел меня ввести в стенографическое общество, куда я могла попасть с его женой {Вставлено: (как оказывается, та женщина, отворявшая мне дверь, была его женой, а я, по костюму, да и по манерам, приняла ее за служанку).}. Просил меня обращаться к нему <<с вопросами>>, если мне что понадобится. Он сказал, что есть здесь окрестности до того красивые, но мало известные, которые в 100 раз прелестнее обыкновенно посещаемых мест. Вообще он был очень весел и любезен, но говорил он на каком-то особенном наречии, так что мне трудно было его понимать. (Саксонцы говорят довольно отлично от <<прочего>> немецкого языка, именно, у них нет D, а вместо его употребляют Т. Так, например, они говорят "Atieu" вместо "Adieu", потом вместо В употребляют букву Р. Точно так говорил и он.) Просидел он у меня с полчаса и ушел. Я обещала, что непременно приду к нему посмотреть библиотеку. Когда Федя проснулся, я ему сказала, что у меня был Z<eibig>, потом сказала, что пойду сегодня в Antikensammlung {Античная коллекция (нем.).}, помещается в Japanisches Palais {Вставлено: (Я знаю, что Федя после припадка несколько дней в мрачном настроении, и стараюсь оставлять его в эти дни одного, чтоб его не раздражать).}. Сегодня свободный вход. Я отправилась. Народу было довольно немного. Здесь находятся различные статуи, отлитые с различных знаменитых статуй, и, кроме того, еще разные древние статуи. Здесь меня особенно поразили статуи девушки и женщины из Herculanum, страшного гигантского роста. Я была просто им по колена. Наконец, я дошла до зала, в котором находятся ассирийские древности. Здесь я увидела в первый раз в жизни три мумии. Сначала я даже не знала, что это такое, но потом какое-то странное чувство отвращения сделалось во мне, так что меня начало даже тошнить. <<Но>> потом я поборола это чувство в себе и подошла, чтобы ближе рассмотреть их. <<Одна>> мумия представляет собою мешок, довольно длинный, который был обернут в раскрашенный красками чехол с лицом человека. Тут три мумии: мужчины, женщины и ребенка. Два первые покрыты этими чехлами, а 3-й - ребенка, видно испорчен. Все пелены, которыми он покрыт, уже испортились и из-под них виднеется череп. На меня это ужасно как дурно подействовало. Отсюда я пошла в комнату, где хранятся чисто германские, отечественные древности. Их здесь очень немного: несколько глиняных урн, которые употреблялись при погребении германцев, несколько браслетов и колец, вообще очень немногочисленное собрание. Я прошла опять всю галерею и вышла к выходу. На стенах висит надпись с просьбою вытирать почище ноги, когда входят в музей. Вообще во всех собраниях и учреждениях непременно отбирают трости, зонтики, вообще все вещи, которыми можно нанести вред выставленным предметам. Неужели находятся <<такие>> люди, которые решаются истребить или разбить <<какую-нибудь>> вещь? Как это подло, это хуже грабежа. <<Лучше украсть, нежели испортить какой-нибудь предмет.>> M-me F<rosche> мне рассказывала, что в картинной галерее несколько времени тому назад какой-то подлец разорвал картину, изрезал ее в 3-х местах: ведь эдакой же нашелся мерзавец! Я бы, кажется, убила такого человека! Я зашла к H<ausmann'y>, чтобы спросить, нельзя ли как-нибудь попасть в Porzellans<ammlung> {Коллекцию фарфора (нем.).}. Тот мне сказал, что нужно заплатить 2 талера; я отвечала, что мне это невыгодно платить столько за одну. Тогда он мне сказал, что завтра утром, в 10 часов, пойдут англичане, то, если хочу, - примкнуть к ним. Я сказала, что, может быть, я и приду. Тогда нужно будет заплатить только 10 зильб. Отсюда я пошла покупать клякс-папир за 1/2 зильб., тесьму - 3 зильб. и шпильки - 1 зильб. пачка. Пришла я домой, и всю дорогу думала, как я люблю моего Федю, как он мне дорог и прочие обыкновенные мои думы. Я пришла домой, но он даже и не взглянул на меня. Он писал письмо к Эмилии Федоровне 84, это я увидела издалека. Потом спросил конверт. <<Я его спросила, к кому он пишет. Он мне отвечал, что какое тебе дело, к кому я пишу. Я отвечала ему, что мне все равно, хотя бы он к черту писал, не только в Петербург. Меня эта неоткровенность очень обидела. Я ее совершенно не заслужила. Это очень нехорошо.>>
   Мы пошли на почту отнести письма, но письма себе не получили. Пообедали. Суп Гули, очень вкусный, который я очень люблю. (Подавали солонину или язык, не помню хорошенько.) Отсюда пошли на террасу читать газеты, но пред нами кто-то их взял. Как мы долго ни дожидались, делать нечего, он все продолжал читать. Я умирала от скуки, я уже давно отпила свой кофе и решительно не знала, что мне делать. Наконец, я попросила Федю проводить меня до угла, чтобы я могла идти домой, а пусть он сам останется там еще ждать, пока этот господин прочтет свою газету. Я воротилась домой, через несколько времени пришел и Федя, и мы пошли по направлению к G<rand> J<ardin>, но до него не дошли, а воротились и сходили за пирогами. Навстречу нам попалось два покойника. Здесь покойников возят на дрогах, глухо закрытых почти до земли черным покрывалом, так что гроб совершенно не виден, а когда кто-нибудь гроб провожает, то родственники идут впереди покойника, а не сзади. Пришли домой. На дороге купили яиц, и Федя ел их всмятку. Потом мне сделалось ужасно грустно, я вспомнила маму, вспомнила, как мы тихо и хорошо с нею жили, и мне стало ужасно грустно и ужасно жаль, что ее нет со мною. Федя расслышал мои слезы и начал ссору, в которой мы еще пуще прежнего разругались. Право, мне весь этот день после обеда он был так гадок, что я просто насилу удержалась, чтобы не ударить его зонтиком. На меня это находит, так что я просто и сама не бываю рада {Федя расслышал... рада заменено: Федя услышал, что я плачу, и пришел меня уговаривать и утешать.}.
  

Четверг, 13 (1 июня)

   Сегодня утром я предполагала идти, во-1-х в P<orzellann> S<ammlung>, во-2-х, к Z<eibig> смотреть библиотеку, потом в галерею. <<Но случилось так, что я была в ссоре с Федей и потому не хотела уйти, не сказав ему: он, вероятно бы подумал, что я нарочно ухожу. Я приготовила платки, чтобы не было у нас истории.>> В 2 часа отправилась в галерею, чтобы пройти ее с каталогом. По дороге я зашла в шляпный магазин, где меня прельщала шляпа. Стоит она 2 талера 15 зильб. Была с черным бархатом и лиловыми цветками. <<Мне>> она очень понравилась из окна, но она была мне мала. Я разговорилась с хозяйкой и узнала, что мою шляпу можно перевернуть на другую сторону, что это будет стоить 15 зильб. и надо будет ждать 8 дней. Отсюда я пошла на почту, чтобы узнать, нет ли для меня письма. Письма не было, и я, вся вымоченная дождем, пошла в галерею. Народу сегодня было довольно много, но меня особенно рассердил один жид, который просто спал перед картинами {Вставлено: Как можно так небрежно относиться к великим произведениям искусства!}. Сегодня я высмотрела много вещей. В 3 часа пришел Федя. Но так как он, спеша, переходил из комнаты в комнату {Вставлено: (его обычная манера - останавливаться и смотреть только на излюбленные картины).}, а я останавливалась рассматривать картины, то он мне сказал, что я, вероятно, нарочно не хочу с ним ходить, потому что на нем старая шляпа. А я даже этой шляпы и не заметила {Вставлено: Конечно, он пошутил.}. Проходили мы по галерее до звонка, потом пошли на почту. Этот <<проклятый>> почтмейстер (не мой старый знакомый) вздумал сказать, что уже приходили спрашивать от Достоевских за 1/2 часа перед этим, но что писем не было. Федя тогда очень "дивился и сказал ему, показывая на себя и на меня, что никому, кроме рас, не следует давать писем. Тогда тот сказал, что ведь это вы <не расшифровано> взяли. Так как мы с Федей в это время уходили в галерею, то ему не могло придти на ум, что спрашивала письма я. Это его ужасно растревожило. Я вполне думаю, что ему представилось, что это приехала С<услова> и ему это было неприятно. Я, разумеется, не созналась в том, что это была я {Тогда тот... была я заменено: Я тут же покаялась Феде в своем нетерпении и сказала, что письмо спрашивала я, а то его ужасно встревожили слова почтмейстера, я думаю, ему представилось, что это приехала С<услова> и ему это было неприятно. Я, разумеется, созналась, что это была я.}. Пообедали, он пошел читать, а я пошла домой. Но на дороге купила земляники, сладкого пирога и булок. Феде все не нравятся здешние булки, он говорит, что они отзываются горьким маслом. Я этого не нахожу, но, разумеется, подтверждаю: зачем его огорчать на таких пустяках. <<Потом>> он пришел домой и предложил <<мне>> идти гулять. Но я отказалась, сказав, что мне гораздо веселей сидеть дома и делать что-нибудь, чем ходить с ним, когда он не говорит со мной ни слова. Потом он меня передразнил и сердился, зачем я грустна. Все-таки мне ужасно тяжело, мне все время казалось, что я совершенно здесь одна, что у меня нет друга, что единственный друг - моя мама, да и она в Петербурге, она, может быть, умрет без меня. О, Господи, Господи, сохрани мне маму, так она мне дорога всегда. Вот не умела я ценить этого прекрасного существа прежде. Право, я иногда очень, очень жалею, зачем я не осталась с нею навсегда. Право, это было бы лучше, ведь эдак же [сглупит] человек. Право я и сама не знала, как я глупо поступила {Но я отказалась... поступила заменено: Сегодня мне опять страшно грустно по маме: я жалею, что мой искренний друг, моя мама, не здесь, а далеко, в Петербурге, думаю, что она может умереть без меня. О, Господи, Господи, сохрани мою маму, так она мне дорога! Вот не умела я ценить этого прекрасного существа прежде; мне даже как будто жаль, что я не осталась с нею навсегда. Зачем я уехала за границу, ее оставила?}. Но довольно об этом. Возвращаясь домой, я видела у колодца несколько девушек немецких, которые накачивали воду. Они все были в синих передниках и с короткими, с буфами, рукавами. Это довольно красиво и вместе с тем и удобно, потому что не позволяет рукавам попадать в кушанье, как это у нас случается. Я все забываю записать: все немки ходят в круглых шляпах, даже старухи, торговки на площадях. Но у каждой непременно в голове иголка вязательная непременно, вместо шпильки, поддерживающей шиньон.) Я сегодня проходила через Alt-Markt. Это подвижной рынок, большая часть его на ночь убирается. Он состоит из скамеек, которые на ночь отставляются в сторону. Здесь можно купить все: гвозди, башмаки, масло, счеты, книги, <<картины>> - решительно все, что вам угодно. И особенно сыр, именно Kuhkase, - до того отвратительный и дурно пахнущий, что его, я думаю, взять в рот, так вырвет. Но немцы едят его с удовольствием, и чем гнилее сыр, тем он лучше и больше раскупается. От него так пахнет, что даже по рынку проходить трудно <<от запаху>>. На воскресенье все эти лавки убираются вон, и площадь остается совершенно пустою. Сбоку находится небольшой фонтан, который освежает площадь. Сейчас пробило 10 часов, и тотчас же раздался какой-то рожок. Вероятно, это стража, потому что в 10 и в 11 часов непременно раздается один и тот же звук. Я, кажется, не записала одного замечательного происшествия, именно: я на днях утром как-то неловко поставила чайник на машину, и когда Федя пришел садиться, то он нечаянно задел за стол, а, может быть, он не задевал, только вдруг мой чайник срывается с машины, падает на полоскательную чашку, разбивает ее, упадает далее на диван и разливает весь чай на пол. Федя сейчас давай меня бранить, а я, разумеется, расхохоталась и позвала поскорее Иду, чтобы она уничтожила следы моей неловкости. Вечером мы примирились и все пошло по-прежнему.
  

Пятница, <14 (2) июня>

   Сегодня для меня день неудачный. Я встала довольно рано и объявила Феде, что пойду в галерею. Он, разумеется, согласился со мною, что это похвальное желание. В 1/2 2-го я отправилась, но по дороге зашла в один бумажный магазин, где хотела купить Мадонну. <<Но>> здесь они очень дороги, <<и>> довольно небольшая и довольно несхожая стоит 10 зильб. С<икстинской> М<адонны> совсем не было, но мне обещали найти ее к вечеру. Не купить ничего было неловко. Тут я нашла Zauber-Photographie {Волшебные фотографии (нем.).}. Это два конверта: один заключает в себе фотографию, т. е. намазанный лаком листок, а другой - протечную бумагу. Для того, чтобы получить фотографию, следует лакированный листок положить на блюдечко, сверх него положить протечную бумагу и налить воды. Тогда покажется фотография. Это стоит 7 1/2 зильб. и содержит в себе 6 штук. Я, разумеется, купила это. Пошла в галерею, много там ходила, осмотрела Рибера, видела все картины Рембрандта, Рубенса <не расшифровано>. В 1/2 4-го пришел Федя, и мы еще раз обошли <<с ним>> галерею {Вставлено: Федя указывал лучшие произведения и говорил об искусстве. Какие удивительные шедевры здесь собраны!}.
   Отсюда мы пошли на почту. Почтмейстер подал письмо, адресованное на имя госпожи Достоевской. Рука была женская. Федя тотчас же, вероятно, подумал, что это письмо от С<условой> потому что, когда я стала распечатывать, то он мне сказал: "Посмотри, чья подпись". Разумеется, он боялся, что эта дура напишет мне что-нибудь. Я ему показала, что это письмо от Сто<юниной> 85. Я была очень рада, что у них все благополучно. Отсюда пошли в библиотеку и есть. Я не знаю, почему у меня вдруг сломался зуб, - это очень дурной знак. Я, разумеется, не показала и виду, что со мной случился этот грех, и преспокойно стала доедать, но про себя решила сегодня же непременно идти к зубному врачу и заказать себе зуб, потому что воображала себе, что это уж слишком заметно. Но потом, когда я пришла домой и посмотрела в зеркало, то решила, что если не слишком смеяться, то приметно не будет, а что зуб можно вставить тогда, когда у меня будет побольше денег. Вообще я немного поуспокоилась, и когда Федя просил меня сходить в прежнюю библиотеку, чтобы отдать книги и получить залог, то я не решилась уже заходить к дантисту, тем более, что я узнала, что он берет за зуб 4 талера. В библиотеке с нас уж много содрали: именно, 2 талера 8 зильб., но я выторговала эти 8 зильб. Он принес 2 пакетика. В одном был первый наш залог, в другом - второй. Сейчас видна немецкая аккуратность: залог был отложен в сторону. Русский бы не так сделал, а непременно бы залог на что-нибудь да употребил. Сейчас во всем виден немец.
   Я пошла домой. Проходя по одному переулку, я увидела похороны. На дрогах, запряженных в 6 лошадей, стоял гроб, покрытый до самых колес богатым черным покрывалом, вышитым золотыми крестами и ангелами. Наверху стояла колонна из двух цветов. За ними следовало несколько карет с траурными лакеями. В одной из них сидел очень печальный старик, <<очень горестно>> <не расшифровано>. Все провожавшие держали в руках пальмовые ветви. Потом мы с Федей пошли в G<rand> J<ardin>, но на дороге зашли выпить кофею в одну кондитерскую, куда я прежде заходила разговаривать с хозяином о политике. Здесь Федя счел за нужное выругать все дрезденское масло и сказал, что здесь все отвратительно. Хозяйка заступилась и сказала, что у них хорошее. Но Федя и тут ее срезал, сказав, что и у ней прескверное. Федя находит какое-то особое удовольствие, <<как он сам говорит>>, ругать немцев в глаза: так, мы пришли недавно в одну кондитерскую, и там я ела крем. Федя попробовал и сказал, что он никогда в жизни не ел такого отвратительного крема, так это abscheulich. Булочница думала, что он ошибся в слове, и сказала: "Schon Sie wollen sagen?" А Федя опять повторил: "Abscheulich" {Хороший, вы хотите сказать? - Отвратительный (нем.).}. Булочница была, видимо, оскорблена этим и, я думаю, готова была выгнать нас из магазина. Когда мы вышли из кондитерской, где пили кофе, я увидела, что у меня перчаток нет. Не знаю, потеряла ли я их из кармана, который у меня дырявый, или оставила в кондитерской, не знаю хорошенько, но мне их очень жаль, потому что они были совершенно цельные, хотя несколько замаранные, но это пустяки. Пришли в Gr<and> J<ardin>, слышали "Feld-Marsch" из "Rienzi" Wagner'a. Просидели до конца и пошли домой. <<Мы теперь совсем примирились.>> Сегодня в первый раз за границей и, кажется, во второй раз в жизни шли под руку {Вставлено: Федя предложил.}. Я, разумеется, на это согласилась. И мне это было приятно, идти с ним под руку, хотя для этого я должна была делать гигантские шаги, так как Федя выше меня ростом. Пришли домой, я тотчас же бросилась переводить мои фотографии на бумагу. Некоторые у меня удавались, но некоторые - не совсем: так, девица у меня вышла без носа и ребенок без тела, но это неважная вещь, зато другие картинки вышли очень хорошо. Потом я писала письмо к Стоюниной, которое пошлю в письме к маме.
  

Суббота 15 <(3 июня)>

   Сегодня я опять проснулась в 2 часа и не спала до шести. <<Так что>> я думала, что мне опять придется быть с больной головой весь завтрашний день. Я просто готова была плакать, так мне было досадно. Но, к счастию, в 6 часов я заснула очень крепко и едва могла проснуться, когда в 11 часов Федя меня начал будить. Я ему сказала, что я долго не спала, он отвечал, что это неправда, что я отлично спала и теперь притворяюсь. Мне это было очень досадно, особенно со сна, когда я еще не разобрала, что он шутит. Но потом, через 5 минут, я стала понимать, в чем дело, и ужасно расхохоталась. Федя сегодня проснулся очень в духе. <<Я сначала <не расшифровано> и, разумеется, принялась его Целовать, мое любимое занятие, когда только он не сердит.>> Но встал он левой ножкой, то есть сидел за чаем пасмурный. Сегодня идет дождь, так что просто выйти нельзя. Но я однако же пошла в кондитерскую за оставленными перчатками. По счастию, они оказались там. Эта старуха очень любезно подала мне их. Опять я. в благодарность съела у ней пирога, очень вкусного, просто какого я в Дрездене и не едала. Именно, он не такой приторный, как все пироги в Дрездене. Крем, безе здесь очень приторны, чересчур сладки, так что почти есть нельзя. Но этот был с земляникой <<внизу, просто такой, какой ела в Петербурге>>. Я пришла к Феде и закричала "ура". Он меня тотчас же передразнил. Нынче он меня все передразнивает, говорит не моим голосом и уверяет, что я точно так говорю, просто даже обида. Он сегодня меня очень любит и называет меня своей маленькой, крошечкой, хотя на самом деле я очень большая дылда. Потом я принялась шить и петь. Я пела самые различные песни, так что Федя просто удивлялся, откуда у меня что берется. Потом мы пошли за сигарами. Здесь Федя поспорил с немцем, который утверждал, что наш полуимпериал стоит 5 <талеров> 12 1/2 зильб., а мы пошли к Bondi и разменяли за 5 <талеров> 15 зильб. Сейчас же воротились к немцу и доказали его несправедливость {Вставлено: Нас страшно возмущает постоянное желание торговцев, кельнеров и пр. обсчитать нас, сдать нам фальшивую монету или обесценить наши русские деньги, и мы с Федей боремся и не позволяем считать нас дураками.}.
   Пошли на почту, но сегодня писем совершенно нет, - просто такая грусть и досада. Что это такое означает? Зашли в библиотеку, взяли "Miserables" {Вставлено: роман, пред которым преклоняется Федя.} (издание того формата, который заключает в себе 17 частей). Пошли обедать. За обедом мы все шутили. Я называла его Федичкой, а он уверял, что, <<во-первых>>, он не Федичка, а многоуважаемый Федор Михайлович, а я ему говорила, что здесь, в Дрездене, никто его не "многоуважает". Потом мы разговорились о благородстве. Он назвал меня, что я готова отца - мать за деньги продать, не только мужа. Но когда я протестовала против этого, то сказал мне, что нет на свете человека благороднее меня, но что он за это меня еще не хвалит, потому что я еще очень молода, потому что это первинки, что я совершенно не знаю жизни, а что если б знала жизнь, то непременно бы не вышла замуж за старого, беззубого, беспутного козла, старого грешника. Я, разумеется, говорила ему, что это неправда {знала жизнь... неправда заменено: знала жизнь, то ни за что бы не вышла замуж за старого, беззубого, беспутного человека, старого грешника. Я отвечала, что все слова его - неправда, и что я его страшно люблю и страшно счастлива.}. Зашли в Cafe Reale, пили здесь кофе, Федя читал газету, я - тоже, сначала "L'Europe", потом какую-то промышленную газету с описанием выставки. Отсюда пошли в книжный магазин покупать "Колокол". Купили за 1-е июня, чего мы не знали, потому что в последнем N было сказано, что следующий N выйдет 15 июня. Заплатили 6 зильб. Купили по дороге и мыла за 6 зильб., очень дурного и, как видите, дорогого. Отсюда зашли на рынок купить ягод. Так как у меня карманы были полны книгами, а руки - мылом и ягодами, то я положила свои перчатки в зонтик и думала, что так их не уроню. Сначала я все примечала за ними, но потом, когда мы пошли к Kourmouzi купить свечи и сигар, я не приметила, и когда мы вышли из магазина, то перчаток уже не было. Придя домой, я послала Иду к K<ourmouzi> узнать, не оставила ли я там перчаток, но оказалось, что нет. Это мне такая досада, что я просто готова сердиться. Ведь случаются с человеком <<такие>> дни, когда все не удается!
   Весь вечер провели в мире. Я все хохотала, смеялась, как безумная. Федя тоже не хмурился. Как я подумаю, как изменился его характер - это <<просто>> удивительно. Прежде, бывало, так раздражителен, а теперь все мне сходит с рук. Прежде, бывало, он так страшно кричит {Заменено: так раздражался и кричал на своих домашних.}, что я просто иногда страшилась за свою будущую жизнь. Если бы он и при мне не изменился, то это было бы просто мукой. Но теперь это все прошло, хотя наши обстоятельства теперь куда как не блестящи. Сегодня, придя ко мне прощаться, Федя мне сказал, что я его делаю и счастливым, и несчастным. Несчастным потому, что если б он был теперь один, то легче было бы ему переносить, а теперь он боится за меня; ему больно, что и я терплю. Я уверяла его, что его опасения совершенно пустые, что я вовсе не так страдаю, как он думает. Хотя я на самом деле ужасно беспокоюсь об его ответе {Хотя... ответе заменено: На самом деле, про себя, я очень беспокоюсь о нашем печальном денежном положении. Каков будет ответ Каткова?}. Что если он вдруг откажет нам? Что мы тогда будем делать? Это просто невыносимо так жить.
  

Воскресенье, 16 июня (4)

   Сегодня <<утром>> я встала, чтобы читать "<Les> Mis<erables>", которые я вчера взяла в новой библиотеке. Я читала Waterloo. Это очень трудное место в романе, по крайней мере для меня, оно наполнено различными военными выражениями, так что мне приходится очень часто прибегать к помощи лексикона. (Сегодня я видела сон, что Маша Андреева выходит замуж за Рязанцева, который хотел жениться на Глаше 86, но как-то странно перепутали, и он женится на Маше. Потом эта же Маша <<будто бы>> замужем за Сашею Сниткиным, и ужасно его не любит и дурно с ним обращается. Он будто бы совершенно этим убит, а я его поддерживаю, хочу поговорить с Андреевой и заставить ее его полюбить. Ужасная чушь.) Потом я писала маме письмо, в которое вложила письмо к Стоюниной. Я была так рада, когда узнала о благополучном рождении ее дочери Нади. Я сходила купить конвертов и зашла к Курмузи узнать, не оставила ли я там перчатки. Но оказалось, что нет. Меня это очень раздосадовало, а тут, как на грех, как мы пошли гулять, Федя говорит мне: "Надень перчатки". Между прочим, в другое время ему никогда и в голову не приходило мне сказать это. Потом мы пошли обедать, зашли на почту, но писем и сегодня нет ни от кого. Такая досада, <<что>> ужас, я просто готова была плакать, тем более, что Федя всегда этим ужасно раздражается и бывает очень пасмурен. <<Наконец>>, сегодня подали Guli-суп, но потом, как жаркое, что-то ужасно жирное, что почти есть было нельзя. Потом прошлись по террасе и пришли домой, и здесь увидели Иду в очках. Она говорит, что с 16 лет не видит ничего шить. Ведь эдакая подлая страна {Заменено: Какой здесь болезненный народ.} - кривые, хромые, безголосые, ничего не видящие, просто ужас, что это за поколение. Пошли в G<rand> J<ardin>, но, сходя с лестницы, мне вздумалось, по обыкновению, спрыгнуть через 3 ступеньки. Но только что я вышла на улицу, как у меня страшно заболел бок, спина и чем далее, тем более, так что я почти вовсе не могла идти и колотья поднимались все выше и выше, так что у меня уже болела вся грудь, живот и спина. Федя меня начал уверять, что я, вероятно, себе что-нибудь там порвала, но я его все успокаивала, хотя <<и>> сама побаивалась какого-нибудь казуса. Пришли, стали пить кофе, а потом пошли пострелять на 5 зильб. Я выстрелила 3 раза с большим неуспехом, так что просто даже стыдно стало. Зато Федя все попадал. Наконец, ему захотелось кое-куда. Я, разумеется, повела его, но здесь тоже попадались эти проклятые немки, так что никак нельзя было сделать. Федя на меня рассердился и сказал мне, что я в другой раз всегда сумею найти, а теперь я нарочно не хочу найти ему удобного места. Меня это, разумеется, рассмешило, и я приписала это его раздражительности. Наконец, кое-как удобное место было найдено {Наконец... найдено заменено: Ему захотелось купить папирос, я повела его к лавочке, но не могла сразу найти дорогу. Федя рассердился и сказал мне, что я в другое время сумею найти, а вот теперь нарочно не хочу. Меня это, разумеется, рассмешило, и я приписала его слова его раздражительности. Потом, когда лавочку нашли}, - тогда он прибавил шагу, чтобы поскорее дойти до оркестра и иметь возможность выслушать "Белую Даму" Boildieu 87. Я <<ему>> сказала, что, вероятно, она уже сыграна. Он рассердился и сказал мне, что я, вероятно, буду очень рада, что мы опоздаем. <<Наконец>> мы пришли все-таки к началу увертюры и посидели. Пошли домой очень веселые. У Феди эти бури проходят через минуту и через минуту нельзя бывает даже заметить, чтобы он даже сколько-нибудь сердился на меня. Федя взял меня под руку, и мы полетели, потому что нельзя называть ходьбою такие быстрые шаги. Я обыкновенно делаю 3 1/2 шага, в то время, когда он делает 2, а теперь я должна была идти наравне с ним. Потом пошли за пирогом. Но в нашей булочной его уже не было. Тогда Федя сказал, что я должна его вести в ближайшую булочную, что я всегда в другие раза нахожу близкую булочную, а только теперь не хочу для него найти. Я повела, но он расхотел идти во вчерашнюю булочную, и я должна была найти для него другую. Наконец, пришли в кондитерскую и здесь взяли пирожных по 3 Pfenn. <<за штуку>>, 9 штук, но эта немка нас все-таки обманула на 3 Pfenn., взяв за 9 штук 3 зильб. Уж эти мне немки! Мне в эту минуту очень хотелось пить кофею. Я попросила Федю, не может ли он подождать. Он сказал, что не хочет. Но потом через минуту одумался и просил, чтоб я пила кофе. Я отвечала, что теперь уже не хочу. Он спросил, - оттого не хочу, что горда <<очень>>. Я отвечала, что очень горда: если не хотел исполнить с первого раза, то я просить второй раз не хочу. Потом он меня долго упрашивал <<воротиться>> пить кофе. Но я уж не захотела {Заменено: Я согласилась, и с удовольствием выпила отличного кофею, до которого я такая охотница.}. Пришли домой, сидели долго вечером. Потом я легла спать, а когда он пришел прощаться, то сказал мне, что он очень счастлив, что женился на мне.
  

Понедельник, 17 (5) июня

   Сегодня очень пасмурный день. Я вчера весь вечер читала "<Les> M<iserables>, описание сражения при W<aterloo>, и потом всю ночь видела во сне войну, раненых солдат, кровь лилась по улицам реками. Я была с Федей, но он не хотел меня защищать. Мне было холодно, мне не дал шаль, это меня глубоко обидело. В 1/2 первого я оделась и пошла в стенографическую библиотеку к Z<eibig>. Я ему обещала прийти в прошлый четверг, но обманула, потому решилась идти сегодня. Жена Hausmann'a {Дворника (нем.).} рассказала мне дорогу в библиотеку. Я пришла туда и спросила Z<eibig>. Он тотчас же вышел ко мне и крепко-прекрепко пожал мне руку, и тотчас же бросился познакомить меня с каким-то немцем P<rof.> Haide. Это высокий старик, очень любезный, который был, кажется, очень рад, узнав, что я тоже стенограф. Библиотека состоит из двух шкафов. Он мне показал немецкую стенографию, английскую, французскую, древнеримскую, итальянскую, саксонскую и много других. У немцев есть целые стенографические журналы и книги. Z<eibig> подарил мне много книг, именно "Corresp<ondent's> Blatt" {"Листок корреспондента" (нем.).} <<потом>> стенографические немецкие песни, каталог библиотеки и <томик> какого-то Katsch с книжечкою для писания и с табличками. Потом, когда я осмотрела шкап, причем я ужасно <<как>> устала нагибаться, он повел меня показать по стенам <<разные>> портреты различных стенографов и бюст Gab<elsberger'a> {Вставлено: основателя их системы.}. Потом фотографический снимок его памятника в Munchen'e. Потом портрет N. Stolze, его противника, затем различные картины. Потом он мне предложил прийти в четверг послушать их заседание. Я, разумеется, согласилась. Он обещал за мною зайти. Потом спросил меня, не поеду ли я в Париж. Я отвечала, что поеду. Он обещал дать мне письмо к M-r Prevost и к другим стенографам в Париже. Потом, когда мы уже совсем уходили, ему вздумалось показать мне одну Kammer {кладовую (нем.).}, в которую на хоры вход из их комнаты. Но здесь только что окончили работу по проведению газа, и поэтому было все не убрано, я распростилась с моим немцем, и Z<eibig> обещал ко мне зайти в четверг. Потом я пришла <<домой>> и, рассказав Феде про немцев, очень смеялась над их наивностью. Затем я писала стенографию, <<читала, и мы>> пошли на почту. Но и сегодня ничего не получили. Это <<просто>> меня мучает. Мне делается до того грустно после, как я узнаю, что нет писем ни из Москвы, ни из Петербурга. Потом заходили купить ягод, и, увидав клубнику, довольно крупную, мы спросили, что стоит вся довольно небольшая корзинка. Нам ответил продавец, что стоит 15 зильб. Это <<просто>> возмутительно дорого. Это точно как у нас, у Елисеева. Я не понимаю, кто им дает такую страшную цену. Потом заходили на минуту домой и пошли в G<rand> J<ardin>. Сегодня играли произведения Mozart'a: "Andante Cantabile", "Menuet", "Allegro", все удивительно хорошо. Мы с Федей были очень рады, что попали сегодня послушать эту музыку. Мы пили здесь кофе и пиво, а затем Федя пошел стрелять. Но сегодня удивительно неудачно, вероятно, потому, что не хорошенько видел.
   Тут я опять встретила мою коротконожку, которую я уже раз видела в этом саду. Это очень бледная, старообразная особа, должно быть, очень раздражительная. С нею ее матушка, с каким-то особенным вылепленным лицом, и какой-то господин, который все с нею любезничал и в прошлый раз повел ее под руку. Мне пришло на мысль, что она, должно быть, богата, а этот господин желает на ней жениться из-за денег, а потому так и ухаживает за нею, а матушка так и очень этому рада и старается не мешать им разговаривать. Мы сегодня раньше пошли домой. Федя взял меня под руку, и мы помчались, так что я едва поспевала за его шагами. Сегодня я весь вечер читала "<Les> Mis<erables>", и когда пробило 1/2 двенадцатого - обыкновенное время, когда я отправляюсь спать, то Федя меня погнал ложиться, сказав, что я могу дочитать и завтра ее. Я простилась с ним и отправилась в другую комнату, где и дочитала главу <...>
   В 1/4 4-го, не более полчаса, как я успела заснуть, с ним сделался припадок. Я тотчас же вскочила, так что, как он мне после говорил, он при начале припадка видел, как я подбежала к нему. Меня на этот раз припадок очень поразил: я становилась на колени, ломала руки и все повторяла: "О, несчастный, несчастный". Действительно, это страдание было ужасно. Но, по счастию, припадок продолжался недолго. Потом он очнулся, но, видимо, не понимал, что с ним было, так что уже через 1/2 часа я ему сказала, что у него был припадок. Он сделался ко мне удивительно ласков, говорил, что я добрая, что он меня любит, умолял меня лечь в постель и заснуть. Бедный, бедный Федя. Как мне его бывает жаль, когда с ним бывают эти припадки! Господи, чего бы я, кажется, ни дала, чтобы только он мог совершенно выздороветь. Вообще теперь надо вести себя благоразумно, не пить вина, <...>.
  

Вторник, 18 (6 июня)

  
   После его припадка я не могла заснуть до 5 часов, потом завернулась в шубу и заснула. Но в 8 часов он меня разбудил, сказав, что пора вставать. Так как у нас часов нет, то, разумеется, мы никогда времени не знаем. Я встала и через два часа разбудила его, думая, что непременно 12 часов, но оказалось только что десять. Я дала ему поспать еще два часа. Встал он ужасно разбитый, с совершенно другими впечатлениями, чем обыкновенно. Ему бывает после припадка чрезвычайно грустно, тяжело, точно он на чьих-то похоронах. Он страшно устал. Утром он был очень мил со мною, но по временам ужасно скучен. Я хотела сегодня идти в галерею, но, видя, что он такой скучный, <<раздумала и>> осталась дома. Пошли на почту. Опять писем нет. Еще стало грустней. Оттуда обедать. За обедом я читала "<Les> Miser<ables>", которых прочитала еще 6 частей. Мне удивительно как понравилось. Я забыла сказать, что весь день я записывала в свою книжечку содержание той части романа, которую я читала. Я думаю так продолжать все время, чтобы в случае нужды сейчас же можно было припомнить весь роман. Заходили в библиотеку и пошли пить кофе в кафе Fran<cais>. Федя читал "<Journal> des Debats", а я - различные журналы, преимущественно относящиеся до Парижской выставки. Гулять мы сегодня никуда не пошли, потому что Федя устал, но решились очень немного пройтись по Burgerwiese, по дороге в Gr<and> J<ardin>. Потом зашли в кондитерскую и купили сладких пирожков. <<Но так как кондитер долго не мог ответить на вопрос, сколько ему следует, а Федя повторил свой вопрос 4 раза, то он, наконец, вышел из терпения и почти закричал. Мне сделалось ужасно совестно за него, и я тоже почти закричала на Федю. Хотя мне было это и больно. Когда мы вышли, то шли до дому очень сердит[ые]. Но дома я тотчас попросила прощения, сказав, что лучше пусть он меня прибьет, чем будет на меня сердиться. Наконец, мы примирились.>> Сели читать. Вечером у нас время проходит очень мило: оба читаем, да по временам ласково взглядываем друг на друга, и я ему говорю: "Федичка!" Бывает очень весело. <<Но>> так как я сегодня мало спала, то легла чуть ли не в 10 часов. Федя пришел в час прощаться, я ему сказала, что месячного, которое должно было придти 16-го, нет, как нет, и я не знаю, что это бы значило. Тогда он мне отвечал: "А, может быть, там что-нибудь есть, может быть, ты забеременела?". Больше мы ничего об этом не говорили.
  

Среда, 19 (7 июня)

   Сегодня мы ужасно как много спали. Я думаю, я проспала часов 12 с лишком. Встали. Я опять принялась читать и немножко переводить. Федя принялся пить чай, но так как он сегодня после припадка, то угодить на него очень трудно, и чай оказался нехорошим. Он просил меня дать ему налить самому. Я отвечала: "Сделай одолжение". Это его так рассердило, что он закричал на меня. Он кричал ужасно громко, как бывало, в старину, кричал на Федосью 88. Меня это тоже рассердило и я {Это... я заменено: Это ему не понравилось, он рассердился и закричал на меня. Это меня обидело, но я ничего не возразила и}, вся красная, ушла в другую комнату. Не прошло 5 минут, как Федя, очень веселый, пришел ко мне в залу и сказал, что просит прощения. Я очень весело встала со своего места и сказала, что я вовсе не сердилась на него, - что я на него никогда не могу сердиться. Так у нас ссора и кончилась {Вставлено: Не люблю я ссориться: на душе тяжело, мысли такие невеселые, делать ничего не хочется! Я готова лучше уступить, лишь бы сохранить мир.}. <<Это и лучше, чем если бы я сказала, что я очень обижена, что не хочу прощать его, он бы тоже рассердился и мы опять бы начали глупо ссориться.>> Он мне сегодня все говорил, что я очень добрая, что я святая, <<что мне молиться не для чего>>, что у меня нет грехов, что он все более и более смотрит на меня как на святую, как на образец женщины, безгрешную, терпеливую {Вставлено: Дорогой мой, я не стою его похвал, совсем я не такая хорошая, как он думает, но мне дороги его слова.}. (<<Потом>> я как-то раз сказала ему, что я просто бы ужасно досадовала, если б поверила, что он меня считает за глупую. Он отвечал, что я очень умна, что я редкого ума человек.) Потом он пошел в цирюльню и пришел, очень помолодев, с <<более>> короткими волосами. Пошли на почту. Писем нет. Отобедали и, взяв из библиотеки книги, пошли домой. На дороге купили клубники. Дома Федя несколько полежал, и мы отправились в Gr<and> J<ardin>. На дороге пили воду д-ра Struwe, которая Феде очень понравилась. <&

Другие авторы
  • Дитмар Фон Айст
  • Оболенский Леонид Евгеньевич
  • Хирьяков Александр Модестович
  • Измайлов Александр Алексеевич
  • Арсеньев Константин Константинович
  • Верещагин Василий Васильевич
  • Радлова Анна Дмитриевна
  • Шкляревский Павел Петрович
  • Суханов Михаил Дмитриевич
  • Гейман Борис Николаевич
  • Другие произведения
  • Некрасов Николай Алексеевич - Красное яичко на светлодневный праздник И. Д. "Неизвестный особа" Н. Черняева
  • Трубецкой Сергей Николаевич - Чувствительный и хладнокровный
  • Аверкиев Дмитрий Васильевич - Русский театр в Петербурге. Первые три недели сезона
  • Златовратский Николай Николаевич - Золотые сердца
  • Черный Саша - Штабс-капитанская сласть
  • Полевой Николай Алексеевич - Толки о "Евгении Онегине", соч. А. С. Пушкина
  • Савинков Борис Викторович - Конь бледный
  • Чириков Евгений Николаевич - В тюрьме
  • Пушкин Александр Сергеевич - Г. Раич счел за нужное...
  • Кун Николай Альбертович - Эсхил
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 323 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа