Главная » Книги

Тургенев Иван Сергеевич - Письма 1862-1864, Страница 3

Тургенев Иван Сергеевич - Письма 1862-1864



к чести Вашего бывшего преподавателя русского языка, Вы поймете эти двенадцать строк:
  
   1.
  
   Эти бедные селенья -
   Эта скудная природа...
   Край родной долготерпенья -
   Край ты русского народа!
  
   2.
  
   Не поймет и не заметит
   Гордый взгляд иноплеменный,
   Что сквозит и тайно светит
   В нищете твоей смиренной.
  
   3.
  
   Удрученный ношей крестной
   Всю тебя, моя родная,
   В рабском виде царь небесный
   Исходил, благословляя2.
  
   Впрочем, раз уж Вы примирились со смиренной бедностью русской природы, не будем настаивать.
   Предпочитаю вернуться мыслью к деятельности Вашего мужа - которому прошу передать мой поклон - деятельности безусловно самой нужной и, следовательно, самой благородной, какая только существует сейчас в России3, ко всем Вашим новым впечатлениям, к Вашим повседневным наблюдениям... Но мне приходит в голову - способны ли Вы, народы юга, живущие вовне, в блеске и движении, к тяжелому и одинокому труду размышлений, к той вдумчивой наблюдательности, которая нам, меланхоличным и медлительным северянам, так свойственна? Но ведь и у Вас в жилах течет русская кровь, и я уверен, что, если мы когда-нибудь встретимся, у Вас найдется много чего мне порассказать об екатеринбургском обществе. Но когда мы увидимся? И увидимся ли когда-нибудь? Вот в чем "загвоздка", как говорят господа парижане.
   Вы пишете об одной моей статейке, помещенной в "Revue des Deux Mondes". Но с тех пор Вы, вероятно, прочли "Дневник лишнего человека". Конечно, во всех этих образах много от меня самого4.
   Гоголь верно сказал, что можно правильно изобразить только те недостатки, присутствие или возможность существования которых чувствуешь в себе самом 5, Мне было бы трудно писать о вещах совершенно мне чуждых, и единственное преимущество (уравновешенное, впрочем, многими отрицательными сторонами) артистических натур перед другими состоит в том, что они способны больше усваивать как хорошего, так и плохого, и, ощутив все это как свое собственное, показать другим. Впрочем, должен сознаться, что приключение, или неудача, послужившая темой для вещицы, о которой идет речь, действительно случилась в моей жизни - очень давно.
   Как видите, я послушен и говорю о своей особе. Что же до Вас, будьте твердо уверены, что уже в Петербурге я в Вас видел нечто другое, чем просто ребенка, и я сохранил самое пленительное воспоминание о наших коротких встречах.
   Mlle Киндякова здесь с матерью и отцом: я навестил их. Mlle К<индякова> очень мила, а кроме того - она Ваш друг.
   Рассчитываю вернуться в Россию через шесть недель и остаться там месяца два-три. Если Вы напишете мне ответ (а я надеюсь, что Вы доставите мне это удовольствие), адресуйте Ваше письмо: Орловской губернии, в город Мценск.
   Разрешите пожать Вам руку и верьте чувствам искренней симпатии, которую питает к Вам

преданный Вам Ив. Тургенев.

   P. S. Тысяча приветов г. Зубову.
  

1296. Е. С. КОЧУБЕЙ

7(19) марта 1862. Париж

  

Париж.

7/19-го марта 62.

   Любезнейшая Елена Сергеевна, дочь моя сообщила мне письмо, которое Вы ей написали1, и я спешу благодарить Вас за память и отозваться на Ваш дружеский привет. Письмо Ваше грустно - и я искренно Вам сочувствую: я уже прежде слышал о постигшем Вас горе - и очень мне было Вас жаль. Но Вы еще молоды - вся жизнь еще перед Вами - и всё поправится2.- Мне очень было приятно узнать, что муж Ваш деятельно занимается своею истинно благородной и полезной службой3, я знаю наперед, что ему приходится бороться с многочисленными препятствиями; но в нем есть всё нужное, чтобы победить их: и ум, и энергия, и радушие, и в особенности та симпатичность, без которой трудно действовать на людей.- Дай бог ему терпенья и здоровья - а что он похудел - это в порядке вещей и только придает ему еще больше интересности.
   Мне очень было приятно узнать от Вас и то, что Ваши родители с Вами4. Надеюсь, что их здоровье хорошо - и прошу Вас напомнить им обо мне.
   Я прожил зиму в Париже довольно однообразно. Мало работал - дочь замуж не выдал - и теперь собираюсь обратно в Россию - но прежде отвезу свою семейку во Флоренцию, где она проживет лето. В конце мая я, если бог даст, непременно у себя в деревне5 - и оттуда подам Вам весть о себе. К зиме придется опять воротиться в мало для меня соблазнительный Париж.
   А что - Вы все-таки музыку не оставляете? Помните наши прошлогодние вечеринки у Вас в rue de Luxembourg?6 Я здесь раза два встретился с графиней Гюго - но издали.
   Когда Вы прочтете мою последнюю повесть (которая едва ли Вам понравится) - Вы мне напишите свое мнение. Можете бранить меня сколько вздумается: - я все-таки спасибо скажу7.
   А засим прощайте.- Кланяюсь всем Вашим - и целую (если позволите) Ваши руки.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1297. В. П. БОТКИНУ

14(26) марта 1862. Париж

  

Rue de Rivoli, 210.

Париж.

14/26 марта 62.

   Милый В<асилий> П<етрович>, отвечаю немедленно на твое письмо1. У меня есть много, что тебе сказать. Во-первых, да будет тебе известно, что я решился на всё лето оставить мою семейку во Флоренции - и сам их там поселю перед отъездом в Россию; т. е. я покидаю Париж около 10-го мая и еду прямо во Флоренцию с дочерью и Mme Innis - и, пробывши с ними около недели, отправляюсь в Россию: вот бы тебе к этой эпохе тоже приехать во Флоренцию - и потом вместе покатить на матушку-родину! Очень было бы хорошо. Напиши об этом твое мнение - а я совершенно решился и - 10-го мая меня уже в Париже не будет2.
   Панаев умер внезапно от аневризма. В день смерти он еще обедал у знакомых и только часа за два почувствовал себя дурно. Подробности об этом сообщил мне Кавелин, который на днях прибыл сюда по поручению Головнина3 и который так помолодел и посвежел, что смотреть любо! - Он сообщил много интересных новостей - но ты знаешь, красок в его рассказах не бывает. Но общее впечатление не так мрачно, как обыкновенно предполагают. В этом отношении он, я думаю,- прав. Только в литературе, по его словам, свирепствует безобразие несуразное. Писемский прислал мне No "Искры", где его смешали с грязью, поставили ниже Аскоченского и т. д.4 Также прислал он мне последний свой рассказ "Батька"5 - в котором он вывел снохо<- - ->ство - но который вышел довольно бледен, несмотря на отличные частности, достойные его силы.- Дружинин, говорят, совсем умирает6. "Век" куплен партией extrême gauche (главный редактор теперь Елисеев) и намерен истреблять все авторитеты до конца7. Ждут появления моей повести, чтобы растерзать меня, да и Гончарова кстати8: так но крайней мере пишет Писемский. Моя повесть вышла в Москве, на днях - но сюда еще не прибыла. Как только получу ее, вышлю тебе и кстати приложу "Батьку".
   От Фета получил милейшее письмо со стихами - из которых первые 6 очень милы - а там пошел Трубадур - да еще какой! Совершенно ничего понять нельзя9. Он в Степановке и плавает в деятельности и наслаждении. Ждет нас с тобой. По его словам, общее мнение о "Минине" подобно нашему10. Я заранее радуюсь нашему путешествию в его хутор. Говорит, что первые книжки "Ясной Поляны" очень замечательны. То же самое утверждает Аксаков в своем "Дне". Тем лучше11!
   Кавелин подтвердил мне факт о соединении крепостников с социалистами в оппозиции к правительству12.
   Я передам Шевыреву - что ты говоришь мне о бумагах Гоголя. А ты все-таки потрудись заглянуть в эти бумаги.- Я присутствовал на одной лекции Шевырева13. Было человек 40. Этакой скуки и вообразить нельзя...
   Повеяло самой преисподней Сивцева Вражка и Малой Конюшенной!.. Какие звуки вылетали из его беззубого рта! Это ужасно - а придется еще сходить. Он говорил о духовной старинной литературе - и такую пропасть митрополитов вытащил на свет божий, что можно было задохнуться от вони их козлиных бород. Я рад за тебя, что ты еще сильнее прежнего чувствуешь красоту - только и осталось нашему брату. А глаза помаленечку поправятся. У меня с некоторых пор моя бродячая подагра засела в сердце и очень меня мучит. Райе говорит, что надо ее оттуда выгнать. Будем стараться.
   Пожалуйста поклонись Милютиным и Ростовцевым.- Твои слова, впрочем, истинны, как сама Истина.
   Ханыков процветает и мил, как восточная пери. Мы с ним обжираемся по временам и всякий раз тебя вспоминаем.- Мои благодарят тебя за память, а я крепко жму тебе руку. Итак - до свидания во Флоренции - ась?

Твой Ив. Тургенев.

   P. S. Кавелин привез тебе толстое письмо из Петербурга, которое я отправил тотчас же.
  

1298. Н. В. ХАНЫКОВУ

14(26) марта 1862. Париж

  

Середа.

   Ваше превосходительство сим извещается, что мы имеем честь пригласить Вас на вечер, имеющий быть у нас в понедельник, 31-го марта.
   От Боткина получено интересное письмо1 с поклоном Вашему п<ревосходительст>ву.
   Заходите завтра - я Вам его покажу и кстати отдам Головинское2 письмо.

Mille amitiés.

Ив. Тургенев.

  
   Пока "Минина"3 у меня нет, но я Вам дам завтра "Батьку" - Писемского4.
  

1299. Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ

18(30) марта 1862. Париж

  
   Любезнейший Федор Михайлович, мне нечего говорить Вам, до какой степени обрадовал меня Ваш отзыв об "Отцах и детях"1. Тут дело не в удовлетворении самолюбия, а в удостоверении, что ты, стало быть, не ошибся и не совсем промахнулся - и труд не пропал даром.- Это было тем более важно для меня, что люди, которым я очень верю (я не говорю о Колбасине)2, серьезно советовали мне бросить мою работу в огонь - и еще на днях Писемский3 (но это между нами) писал мне, что лицо Базарова совершенно не удалось. Как тут прикажете не усомниться и не сбиться с толку? Автору трудно почувствовать тотчас, насколько его мысль воплотилась - и верна ли она - и овладел ли он ею - и т. д. Он, как в лесу, в своем собственном произведении.
   Вы наверное сами это испытали не раз. И потому еще раз спасибо. Вы до того полно и {Было: верно} тонко схватили то, что я хотел выразить Базаровым, что я только руки расставлял от изумленья - и удовольствия. Точно Вы в душу мне вошли и почувствовали даже то, что я не счел нужным {Было: высказать} вымолвить. Дай бог, чтобы в этом сказалось не одно чуткое проникновение мастера, но и простое понимание читателя - то есть, дай бог, чтобы все увидали хотя часть того, что Вы увидели! Теперь я спокоен насчет участи моей повести: она сделала свое дело - и мне раскаиваться нечего.
   Вот еще Вам доказательство, до чего Вы освоились с этим типом: в свидании Аркадия с Базаровым, в том месте, где, по Вашим словам, недостает что-то, Базаров, рассказывая о дуэли, трунил над рыцарями и Аркадий слушал его с тайным ужасом4 и т. д.- Я выкинул это - и теперь сожалею: я вообще много перемарывал и переделывал под влиянием неблагоприятных отзывов5 - и от этого, может быть, и произошла копотливость, которую Вы заметили.
   Я получил милое письмо от Майкова6 - и отвечу ему. Бранить будут меня сильно - но это надо переждать, как летний дождик.
   Очень было бы мне жаль, если б я не застал Вас в Петербурге.- Я выезжаю отсюда в конце здешнего апреля, т. е. через месяц7. Теперь я могу наверное Вам сказать, что я привезу Вам мою работу готовой - она не только сильно подвинулась, она приближается к концу. В ней будет около 3 печатных листов. Странная выходит штука. Это именно те "Призраки", из-за которых несколько лет тому назад поднялась у нас пря с Катковым8 - не знаю, помните ли Вы это. Я было начал другую вещь9 - и вдруг схватился за эту и работал несколько дней с увлечением. Теперь осталось дописать несколько страниц.
   Радуюсь успеху "Времени". Досадно, что Вы не можете устроить правильную высылку журнала10. Я это говорю не столько из личного интереса,- я ведь скоро сам вернусь - но для Ваших же выгод. "Русский вестник" высылается сюда правильно.- (Впрочем, февральского NoMepa я еще не получал).
   Еще раз крепко, крепко жму Вам руку и говорю Вам спасибо. Передайте мой усердный поклон Вашей жене и будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   30-го/18 марта 62.
   Париж.
   Rue de Rivoli, 210.
  

1300. А. Н. МАЙКОВУ

18(30) марта 1862. Париж

  
   Любезнейший Аполлон Николаевич, скажу Вам прямо по-мужицки: "Дай Вам бог здоровья за Ваше милое и доброе письмо!".- Очень Вы меня утешили 1. Ни в одной вещи своей я так сильно не сомневался, как именно в этой; отзывы и сужденья людей, которым я привык верить, были крайне неблагосклонны 2; если бы не настоятельные требования Каткова - "Отцы и дети" никогда бы не явились. Теперь я могу сказать себе, что не мог же я написать совершенную чепуху, если такие люди, как Вы да Достоевский, гладят меня по головке и говорят мне: "Хорошо, братец - ставим тебе 4". Это сравнение со студентом, твердо выдержавшим экзамен, гораздо вернее Вашего сравнения с триумфатором, а уж сравнение Вас с карликом, позвольте Вам сказать, никуда не годится. Нет - Вы товарищ-художник, братски протянувший руку товарищу; и я отвечаю объятьем на Ваше объятие, горячим приветом и благодарностью на Ваш привет. Вы меня истинно успокоили; недаром же Шиллер сказал:
  
   Wer für die Besten seiner Zeit gelebt -
   Der hat gelebt für aile Zeiten3.
  
   Надеюсь быть скоро в состоянии сказать Вам личное спасибо (я выезжаю отсюда через месяц) - и порасспросить Вас о Ваших трудах, о которых Вы ничего не говорите в Вашем письме,- и послушать Вас.- Что там ни говори молодежь - а Искусство умереть не может - и посильное cлужение ему будет всегда тесно соединять людей.
   Этот огонь, который Белинский первый признал в том первом, одной только буквой М. подписанном стихотворении ("Когда ложится тень", и т. д.)4 - этот огонь до сих пор горит и вечно будет гореть в Вас - и пока он не потухнет, Красота и Поэзия будут с Вами.
   Ну, прощайте - или лучше до свидания. Примите еще раз мое спасибо и поклонитесь от меня всем Вашим.

Истинно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Париж.
   30-го марта 1862.
   Rue de Rivoli, 210.
  
   P. S. Не зная Вашего адресса, я пишу на имя Писемского.
  

1301. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

19(31) марта 1862. Париж

  

Париж.

31-го/19 марта 62.

   Начинаю благодарностью за доставленные сведения, любезнейшая Варвара Яковлевна. Вы истинно снисходительное существо и не забываете отсутствующих приятелей.
   Известие о свадьбе Вашего брата меня очень порадовало - и прошу передать ему мои сердечные поздравленья. Я уверен, что он будет счастлив - а уж о будущей его жене и говорить нечего: Ваш брат будет наилучшим мужем XIX -го столетия1.
   Другой отличный муж, Ваш beau-frère и мой приятель Павел Васильевич, давно не писал мне - а я именно теперь ожидал от него эпистолии, в которой он сообщил бы мне о судьбе моего последнего детища2. Я уже получил три письма из Петербурга от трех различных лиц по этому поводу - два хвалебных, одно порицательное3. Желательно было бы знать, что говорят вообще в публике. И потому, так как во всех случаях жизни всего вернее рассчитывать на женщин - обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой написать мне совершенно беспристрастно, что Вы услышите4. Если меня в "Искре" назовут отсталым идиотом, так-таки и напишите. Я ожидаю жестоких истязаний от молодого поколения - а всего вероятнее, что при теперешнем настроении умов вся штука пройдет незамеченной. И это очень понятно - России теперь не до литературы.
   Также прошу Вас воткнуть (в переносном значении) шило в тучный бок друга моего Павла Васильевича - и заставить его написать мне одно из тех энциклопедически-великолепных посланий, на которые он такой мастер.
   Кажется, я Вас уже благодарил письменно за труд, которому Вы подвергли себя при переписывании моей статьи о "Гамлете"; если же я упустил этот случай, то прошу у Вас теперь позволения поцеловать трудившуюся руку.
   Вы спрашиваете о г-же Маркович. Она всё еще здесь и, кажется, не нуждается. За работы ее платят очень хорошо. И жалованье ее супруга значительнее, чем Вы предполагаете ?. Впрочем, я ее вижу очень редко.
   Засим прошу Вас передать всем Вашим усерднейший мой поклон - а Вам желаю всего хорошего. Бог даст, через месяц увидимся.- Портрет я свой привезу. Будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1302. А. А. ФЕТУ

19(31) марта 1862. Париж

  

Париж.

19/31-го марта 62.

   Милейший А<фанасий> А<фанасьевич>, не могу не отвечать хотя коротенькой записочкой на Ваше большое и прекрасное письмо1, в котором на сей раз всё дельно, верно и - den Nagel auf den Kopf getroffen - за исключением однако стихов, которых я со второй строфы - до судороги не понимаю. Там есть такой: "Хор замер"2 - от которого шестидневный мертвец в гробу перевернется.- Но об этом и обо многом другом мы потолкуем при свидании... Господи! как мы будем кричать! - и как я буду рад кричать! - Итак Вы - в Степановке. Поздравляю.- Теперь уже не только грачи, но жаворонки прилетели - дороги грязны - снег разрыхлен (экое однако выскочило слово!), вода журчит везде и надуваются почки. Славное время! - Здесь уже листья распустились и деревья зеленеют - но как-то всё холодно и не весною смотрит. Может быть, это мне кажется от того, что уже вся душа моя уехала отсюда и витает между нашими оврагами.
   Я еще не получил экземпляра моей повести - но уже три письма прибыло: от Писемского, Достоевского и Майкова об этой вещи3. Первый бранит главное лицо - вторые два хвалят всё с увлечением. Это меня порадовало - потому что сам я преисполнен был сомнения. Я Вам, кажется, писал, что люди, которым я верю, советовали мне сжечь мою работу; - но скажу без лести, что жду Вашего мнения для того, чтобы окончательно узнать, что мне следует думать4. Я с Вами спорю на каждом шагу - но в Ваш эстетический смысл, в Ваш вкус верю твердо - и скажу Вам на ухо, что, по Вашей милости, поколеблен насчет "Грозы"5.- Вы, пожалуйста, как только прочтете "Отцов и детей", тотчас же за перо и валяйте на бумагу всё, что у Вас будет на душе. Выйдет очень хорошо - да я же привык понимать Вас, как бы иногда темно и чудно ни выражался Ваш язык. (Писемский хотел бы видеть в Базарове повторение Калиновича6 - и потому недоволен.) Одним словом (говоря Вашим стихом):
   Жду!7
   Я не могу себе иначе представить Вас теперь, как стоящим по колени в воде в какой-нибудь траншее, облеченным в халат, с загорелым носом, и отдающим сиплым голосом приказы работникам.- Желаю Вам всяческих успехов и донебесной пшеницы.- Кланяюсь Вашей жене, жму Вам руку - и до свидания.

Преданный Вам И. Т.

   P. S. Боткин жуирует в Риме - однако жалуется на глаза.
  

1303. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

21 марта (2 апреля) 1862. Париж

  

Париж.

2-го апр. 62.

   Любезнейший К<онстантин> К<онстантинович>, во-первых, спасибо за письмо (которое написано на сей раз разборчиво); во-вторых, имею Вам сказать, что Вы действительно правы в своем предположении: из Москвы я до сих пор ничего не получал - ни экземпляра моей повести, ни писем (зато из Петербурга получил три - и вообразите, не бранят, а хвалят; и особенно гиперболически хвалит Достоевский)1, но из перечня содержания февральской книжки, помещенного в "Северной пчеле", я усмотрел, что Ваших стихов не поместили. Впрочем, это, может быть, происходит от того, что они приберегают их для следующих нумеров2. Как бы то ни было, я пишу об этом Каткову и Щербаню3 - и если им Ваши произведения не надобны - я берусь их поместить во "Времени"4 Достоевского, которого я увижу проездом через Петербург.
   Дамы мои5, которые очень Вас полюбили, кланяются Вам и благодарят за память. Мы едем отсюда около 1-го мая - но я останусь во Флоренции всего несколько дней для того, чтобы как можно скорее попасть в деревню. Я надеюсь там быть к 20-му мая нашего стиля6.
   Мне приятно видеть, что Вы стоите на ногах и не унываете. Позвольте Вам преподать один совет: не чуждайтесь людей и не сходитесь с ними только для того, чтобы им посмотреть на лоб; а старайтесь проникнуть в них, что не может Вам удасться без того, чтобы Вы сами не расстегнулись. Занимайтесь только немецким языком и историей - а остальное бросьте к черту. Переведите прозой слово в слово, напр., "Фауста" или "Германа и Доротею". Это будет лучшее упражнение.
   Насчет денег пожалуйста не церемоньтесь. Понадобится, пишите прямо. Это тоже ложный, хотя весьма похвальный и в наше время редкий, стыд.
   Если мне вышлют экз<емпляры> "О<тцов> и д<етей>", Вы получите.- А теперь жму Вам руку и кланяюсь дружески.

Ваш И. Т.

  

1304. M. H. КАТКОВУ

23 марта (4 апреля) 1862. Париж

  

Париж.

4-го апр./23-го марта 62.

   Любезнейший Михаил Никифорович, я только сегодня получил от одного здешнего приятеля No "Русского вестника"1,- в котором помещена моя повесть. Я не успел ее пробежать, но уверен, что она напечатана исправно2, и благодарю Вас за то, что Вы ее не раздробили. (Кстати, попеняйте от моего имени Щербаню: я не получил от него ни обещанных экземпляров, ни письма.) Пишу же я собственно к Вам с следующей целью: я выезжаю из Парижа скорее, чем предполагал,- а именно через месяц,- и для этого рассчитываю на деньги, которые мне следует получить с Вас. Будьте так добры, перешлите мне их по возможности немедля вместе с расчетом, сколько было забрано мною вперед. Этим Вы бы меня крайне одолжили. В повести вышло 12 листов без страницы, что составляет - 4775 р. Надеюсь, что исполнение моей просьбы Вас не затруднит; в противном случае вышлите мне 1500 р., а по приезде в Москву мы окончательно сведем счеты. Я надеюсь быть в Москве в первых числах нашего мая.
   Засим желаю Вам всего хорошего, кланяюсь всему Вашему семейству и Щербаню и крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Если возможно, все-таки прошу выслать мне сюда хотя 3 экземпляра: здесь есть лица, которым я обещал.
  

1305. П. В. АННЕНКОВУ

25 марта (6 апреля) 1862. Париж

  

26 {Так в тексте публикации.} марта (6 апреля) 1862 г. Париж.

   Спасибо за письмо, любезнейший друг П<авел> В<асильевич>, и за известия, которые в нем заключаются1. До Вас писали мне о моей вещи ("Отцы и дети") Писемский2, который ею недоволен, и Достоевский3 и Майков4, которые, напротив, чрезвычайно довольны. Из Москвы я не получил ровно никаких известий - ни экземпляров обещанных, ни денег, ни писем - так что я улицезрел собственное детище только по милости кн. Трубецкого, ссудившего мне книжку "Русского вестника". Опечаток отыскалось много, а именно около 50, из которых штук 15 жестоких - я послал списочек Каткову5. Ну, а теперь лодка спущена, потонет или поплывет - это уж ее дело, а мне толковать больше об этом не для чего. Хотелось бы мне только знать, что Тютчева - такого же невыгодного мнения о моей повести, или смягчилась?6
   Дела происходят у Вас в Петербурге - нечего сказать! Отсюда это кажется какой-то кашей, которая пучится, кипит - да, пожалуй, и вблизи остается впечатление каши. Освистанный Дюкре-Дюминиль-Костомаров,- а там Чичерин-доктринер7 и Аксаков со своим "Днем"8, и Никита Безрылов1 и тоже освистанный Ч<ернышевск>ий9. Всё это крутится перед глазами, как лица макабрской пляски10, а там внизу, как черный фон картины, народ-сфинкс, и т. д. Хочется взглянуть на всё это собственными глазами, хоть наперед знаешь, что все-таки ничего не поймешь. Я отсюда выезжаю через три недели; не хочу думать, что я Вас не застану в Петербурге - это было бы безобразно. Ведь мы в последнее время почти не видались. Послезавтра я еду в Лондон на несколько дней. Ах, Павел Васильевич, не мне бы это говорить, не Вам бы слушать: но если бы Вы знали, как я состарелся, отяжелел и опустился! Последние 15 лет промелькнули как сон; я никак не могу понять, каким образом мне вдруг стало 43 года и как это я очутился каким-то, почти чужим мне самому, стариком? Новые чувства - новые ощущения даже невозможны; остается пережевывать старую жвачку, а политической искры, к сожалению, во мне нет. Состаревшийся художник - как потерявшая голос певица: ну, на что торчит?.. Впрочем, не буду продолжать в этом тоне; что за охота жаловаться на горе, которому помочь нельзя. Надеюсь, что наша дружба извинит мое хныканье. Я изредка получаю письма из Рима от Боткина11; он доволен своим пребыванием в Вечном городе; вероятно, мы вместе вернемся в Россию. Здесь я вижусь только с Ханыковым, да еще с Кавелиным, который уж очень бранит французов. До свиданья, милый П<авел> В<асильевич>. Поклонитесь Вашей жене и всем добрым приятелям и примите дружеское рукопожатие от Вашего старика, И. С. Тургенева.
  
   P. S. У нас здесь сирень в полном цвету. А у вас?
  

1306. В. П. БОТКИНУ

26 марта (7 апреля) 1862. Париж

  

Париж.

7-го апр. 1862.

Rue de Rivoli, 210.

   Пишу тебе, как видишь, не медля, любезный Василий Петрович, по твоему желанию. Приехать я во Флоренцию раньше первых чисел мая никак не могу. Но я не полагаю, чтобы это должно было расстроить твои планы, если ты располагал вернуться в Россию нынешним летом. Вся разница состоит в том, что ты хотел проехать через Париж; но я могу сообщить тебе ответ Райе, которого я сегодня не увижу - нынче понедельник и он не принимает; но завтра я с ним переговорю и передам тебе его мнение. Морские купанья начинаются в августе, и ты во всяком случае дальше сентября в России бы не остался. Платье твое весьма легко привезти к тебе; стоит тебе написать слово к Делаво; впрочем, я полагаю, что он мне и так поверит. А что я поеду во Флоренцию - в этом можешь быть совершенно уверен - разве умру. Завтра отправляю тебе ответ Райе; а сегодня прилагаю письмо от Фета, которое так и пришло в распечатанном виде1.
   Я третьего дня получил от кн. Трубецкого номер "Русского вестника", в котором находится моя повесть, но от Каткова и Щербаня - ни экземпляров, ни денег, ниже какого письма не получал, и это лишает меня возможности послать тебе экземпляр. Опечаток нашел я штук 50, из коих 15 очень крупных - да это было неизбежно2. Я получил несколько писем о моей повести: от Писемского - критическое, от Майкова и Достоевского - восторженные (Д<остоевский> уверяет, что эта одна вещь стоит всего, что я написал, сравнивает ее с "Мертвыми душами" (!) etc.)3, от Анненкова - умеренное4 - и это, мне кажется, самое справедливое. Теперь, очевидно, не до романов, особенно в Петербурге, уж манифестации следуют за манифестациями,- уж что день - то новые правительственные меры и т. д. Из Москвы я никакой не имею вести. А впрочем,- всё это пустяки.
   Я еду на днях в Англию на самое короткое время5. Нового здесь мало. Я обедал вчера у Абазы и видел его жену, бывшую Mlle Штуббе. Она очень потолстела, но мила по-прежнему - хотя немного ей неловко. Да, да, браки с иностранками... это ты великую истину открыл!
   Представь, Мериме здесь - ему очень понравился "Петушков"6, и собирался прочесть его со мною. Ни одной строки он не оставил так, как ее написал Делаво7. (Это между нами.) Бедный Ночной Фортепьянист8 - сильно плох как писатель.
   До завтра. Жму тебе руку.

Твой Ив. Тургенев.

   P. S. Говорят, "Ясная Поляна" имеет великий успех.
  

1307. В. П. БОТКИНУ

31 марта (12 апреля) 1862. Париж

  

Париж.

12-го апр. 62.

   Любезнейший друг В<асилий> П<етрович> - во-первых, отправляю тебе назад твой ключ, потому что телеграмма твоя сыскала-таки Делаво, и он тотчас послал к тебе большой чемодан1. Во-вторых, сообщаю тебе решение Райе: он находит, что ты можешь преспокойно ехать теперь в Россию, но советует непременно к осени вернуться сюда: морские ванны не считает нужными. В-третьих - насчет моей поездки во Флоренцию можешь быть спокойным: разве умру. Произойдет она в начале мая *. В 4-х, экземпляр моей повести послать тебе все-таки не могу, потому что миленькие издатели ни одного мне самому не прислали2. Слухи о повести доходят различные: иные очень хвалят - другие очень бранят. Нового, впрочем, ничего нет или есть нехорошее: у меня с некоторого времени сердце болит.
   Засим, жму тебе крепко руку, кланяюсь всем знакомым - и до свидания.

Твой

Ив. Тургенев.

   * Самый поздний срок: 10-го.
  

1308. Н. Н. РАШЕТ

Март ст. ст. 1862. Париж

  

Памятная записка.

   1) Узнать о местопребывании и прочих обстоятельствах жены Михаила Александровича Бакунина. Она была в Сибири и должна была приехать к Бакуниным в деревню - Тверской губернии, в Торжковском уезде, в сельцо Прямухино - писать о ней под именем г-жи Мейер.
   2) Узнать о двух братьях Бакунина, арестованных по Тверскому делу, один называется Николай, другой, вероятно, Илья или Павел. Писать о них под именем братьев Никольских.
  

1309. H. H. РАШЕТ

Март ст. ст. 1862. Париж

  
   Еще два поручения, которые я забыл Вам передать, любезнейшая Наталья Николаевна. А именно: узнайте от Анненкова или от кого-нибудь другого, что за люди Леонид Блюммер, издатель в Берлине "Свободного слова" - и Артур Бенни, который, между прочим, и Анненкову доставил письмо от меня. Можно ли на них надеяться, и не опасны ли они? - О Блюммере пишите под именем г-жи Бурцовой - а о Бенни под именем девицы Павловой.
   Пишите мне сюда на мое имя - Rue Rivoli, 210. А засим примите мое напутственное благословение и будьте здоровы.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

1310. А. А. ФЕТУ

6(18) апреля 1862. Париж

  

Париж.

18-го/6 апр. 1862.

   Прежде всего, любезнейший А<фанасий> А<фанасьевич>, спасибо за письмо1 - и еще большее было бы спасибо, если б Вы не сочли за нужное, избивая меня, надеть белые перчатки. Поверьте, я от друзей выносил и умею выносить самую резкую правду.- Итак - несмотря на все Ваши эвфемизмы - "Отцы и дети" Вам не нравятся. Преклоняю голову - ибо делать тут нечего - но хочу сказать несколько слов в свою защиту, хотя я знаю, сколь это неблаговидно - и напрасно. Вы приписываете всю беду тенденции, рефлексии, уму одним словом. А по-настоящему надо просто было сказать: мастерства не хватило. Выходит, что я наивнее, чем Вы предполагаете.- Тенденция! а какая тенденция в "О<тцах> и д<етях>" - позвольте спросить? Хотел ли я обругать Базарова или его превознести? Я этого сам не знаю, ибо я не знаю, люблю ли я его или ненавижу! Вот тебе и тенденция! Катков распекал меня за то, что Базаров у меня вышел в апофеозе2. Вы упоминаете также о параллелизме; но где он - позвольте спросить,- и где эти пары, верующие и неверующие? Павел Петрович - верит или не верит? Я этого не ведаю - ибо я в нем просто хотел представить тип Столыпиных3, Россетов4 и других русских ex-львов. Странное дело: Вы меня упрекаете в параллелизме - а другие пишут мне: зачем Анна Сергеевна не высокая натура, чтобы полнее выставить контраст ее с Базаровым? Зачем старики Базаровы не совершенно патриархальны? Зачем Аркадий пошловат - и не лучше ли было представить его честным, но мгновенно увлекшимся юношей5? К чему Феничка - и какой можно сделать из нее вывод? Скажу Вам одно, что я все эти лица рисовал, как бы я рисовал грыбы, листья, деревья; намозолили мне глаза - я и принялся чертить. А освобождаться от собственных впечатлений потому только, что они похожи на тенденции - было бы странно и смешно. Из этого я не хочу вывести заключение, что, стало быть, я молодец; напротив - то, что можно заключить из моих слов, даже обиднее для меня: я не то чтобы перехитрил - а не сумел; но истина прежде всего. А впрочем - omnia valutas.
   Полагаю выехать отсюда через три недели непременно6; как нарочно, перед самым концом наклевываются женихи7; и знаю, что ничего не выйдет, а нельзя: нужно долг исполнить до конца.- Мы, вероятно, отъявимся в Россию вместе с великим Василием Петровичем. Заранее радуюсь и Степановке, и нашим беседам, и охотам, и пр., и пр. Здесь деревья распустились совершенно - а весны всё еще не было. Холод и холод!
   Поклонитесь, пожалуйста, низехонько Вашей милой жене и прочим приятелям. Дружески жму Вам руку и остаюсь навсегда

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Какова комедия: "Дворянские выборы" - во 2-й книжке "Современника"8. Неужели это не Геркулесовские столбы пошлости? Хороши тоже стишки Некрасова9, сего первого из современных пиитов российских!
  

1311. В. П. БОТКИНУ

8(20) апреля 1862. Париж

  

Париж.

8/20-го апр. 1862.

   Любезнейший друг, на днях я послал тебе экземпляр моих "Отцов и детей". Прочти внимательно - и напиши твое окончательное и не подкупленное дружбой мнение. Я до сих пор не знаю, какое впечатление производит эта вещь - и что мне о ней думать самому: в "Современнике" на днях появится - или уже появилась истребительная статья под названием: "Отходная большому таланту"1. Спасибо еще, что при теперешнем тоне * не напечатали: "Похороны свиньи". Приходится мысленно твердить сонет Пушкина: "Поэт, не дорожи" и т. д.3
   Ты можешь быть совершенно спокоен насчет нашей поездки в Россию: я приеду во Флоренцию - а там отправимся вместе. Всё это произойдет через 3 недели au plus tard. Для успокоения твоего удостоверяю тебя, что если бы что-нибудь непредвиденное (вроде свадьбы) случилось - я тебя тотчас извещу через телеграф.
   Я вижу здесь часто Кавелина и достолюбезнейшего Ханыкова. Они тебе кланяются. Здоровье мое не совсем исправно. Сердце вздумало болеть.
   До свидания; крепко жму тебе руку и кланяюсь Милютиным и Ростовцевым.

Твой Ив. Тургенев.

  
   * Во 2-й книжке "Современника" исправник рассказывает, как один помещик сперва оплевал его, потом обосцал. Textuel2.
  

1312. А. И. ГЕРЦЕНУ

10(22) апреля 1862. Париж

  

Париж.

22-го апр. 1862.

Rue de Rivoli, 210.

   Милый А<лександр> И<ванович>. Немедленно отвечаю на твое письмо1 - не для того, чтобы защищаться, а чтобы благодарить тебя - и в то же время заявить, что при сочинении Базарова я не только не сердился на него, но чувствовал к нему "влечение, род недуга"2,- так что Катков на первых порах ужаснулся и увидел в нем апофеозу "Современника" и вследствие этого уговорил меня выбросить немало смягчающих черт, в чем я раскаиваюсь3. Еще бы он не подавил собою "человека с душистыми усами"4 и других! Это торжество демократизма над аристократией. Положа руку на сердце, я не чувствую себя виновным перед Базаровым и не мог придать ему ненужной сладости. Если его не полюбят, как он есть, со всем его безобразием - значит я виноват и не сумел сладить с избранным мною типом. Штука была бы не важная представить его - идеалом; а сделать его волком и все-таки оправдать его - это было трудно; и в этом я, вероятно, не успел; но я хочу только отклонить нарекание в раздражении против него. Мне, напротив, сдается, что противное раздражению чувство светится во всем, в его смерти и т. д. Но basta cosi; - увидевшись, поговорим более.
   В мистицизм я не ударился и не ударюсь5;- в отношении к богу я придерживаюсь мнения Фауста:
  
   Wer darf ihn nennen,
   Und wer bekennen:
   Ich glaub' ihn!
   Wer empfinden
   Und sich unterwinden
   Zu sagen: Ich glaub' ihn nicht!6
  
   Впрочем - это чувство во мне никогда не было тайной для тебя.
   Если ты распек Каткова за его статью в "Р<усском> в<естнике>", то я рукоплещу тебе и с наслаждением прочту статью твою в "Колоколе"7.
   Налбандов истинно отличный малый - и я его искренно полюбил. Он напоминает мне братьев Колбасиных.
   Приложенный к твоему письму конверт с надписью г<рафин>е Сальяс вручится ей не через несколько дней в Москве - а завтра же в Париже,- ибо она здесь - приехала недавно и живет Avenue Marboeuf, 3 bis.
   До свидания - что бы ты ни думал об моей неаккуратности - скорее земной шар лопнет, чем я уеду, не повидавшись с тобою8. Будь здоров.

Твой Ив. Тур.

  

1313. Н. В. ЩЕРБАНЮ

11(23) апреля 1862. Париж

  

Париж. 23(11) апреля 1862.

Rue de Rivoli, 210.

   Спасибо Вам, любезнейший Щербань, за Ваше большое и обстоятельное письмо. Оно пришло немножко поздно, зато постоит за себя. Соображая Ваши многочисленные занятия и раздражение глаз (я надеюсь, что от него теперь следа не осталось), это с Вашей стороны - просто подвиг, и я еще раз благодарю Вас1.
   Четыре экземпляра "Отцов и детей" я получил в исправности. Жду прибытия денег.
   Вашу жену я изредка вижу; она живет одною мыслью о России и о переселении туда. Я думаю, и Вам хочется поскорее устроиться окончательным манером. Но предположение превратить "Русский вестник" в ежедневную газету и поэтому переселиться в Петербург меня удивляет2. Может быть, оно будет к лучшему, но весь характер издания должен измениться. Впрочем, мы об этом поговорим. Я Вас увижу до Вашего отъезда из Москвы, потому что я через три недели отсюда выезжаю. Хандрите Вы напрасно; этим никакому горю не пособить. Вспомните, что Вы малоросс и в качестве малоросса должны иметь в двадцать раз больше энергии, чем наш брат, великороссийский

Другие авторы
  • Шпиндлер Карл
  • Кельсиев Василий Иванович
  • Бестужев-Рюмин Михаил Павлович
  • Романов Пантелеймон Сергеевич
  • Лафонтен Август
  • Кошко Аркадий Францевич
  • Осоргин Михаил Андреевич
  • Полянский Валериан
  • Трилунный Дмитрий Юрьевич
  • Плаксин Василий Тимофеевич
  • Другие произведения
  • Тургенев Иван Сергеевич - Собака
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Город Чудес
  • Абрамович Николай Яковлевич - Абрамович Н. Я.: биографическая справка
  • Кутузов Михаил Илларионович - Письмо Екатерине Ii
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Шулятиков В. И. Из истории подготовки "Очерков реалистического мировоззрения"
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - О маленьких - для больших
  • Шекспир Вильям - Гамлет
  • Вяземский Петр Андреевич - Речь, произнесенная при открытии Императорскаго русского исторического общества...
  • Богданович Ангел Иванович - Н. Н. Златовратский
  • Ганзен Анна Васильевна - Автобиография
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 323 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа